Жалмен не знал, дома ли Жиемурат, и решил, если встретится с ним, сказать, что только что прискакал из района и сразу же поспешил к нему с новостями.
На его счастье, Жиемурата у себя не оказалось.
Когда Серкебай сообщил, что его жилец, судя по всему, задержится у Темирбека, Жалмен довольно ухмыльнулся.
Его также обрадовало, что он застал у Серкебая ходжу. Все были в сборе.
Жалмен вытер тыльной стороной ладони глаза, прослезившиеся от ледяного ветра, прошел к печке, протянул к огню красные от холода руки и, немного отогревшись, повернулся к своим сообщникам и коротко бросил:
— В районе я все уладил.
Ходжа, который с момента появления Жалмена смотрел на него напряженно-выжидательно и с какой-то тревогой, после этих слов заметно оживился:
— Ох, спасибо, братец, да одарит тебя аллах своими милостями!
Жалмен снял с себя старый тулуп, лег боком на кошму, ногами к печке, сварливо проворчал:
— Я-то стараюсь, все делаю, что от меня зависит.
Серкебай виновато вздохнул:
— Так ведь и мы старались, да нашла коса на камень. Багров-то, видать, мужик умный и прозорливый. Умеет подойти к крестьянину, отыскать путь к его сердцу... А ежели бы райком не вмешался, то Жиемурата провалили бы, это уж как пить дать. Ты же видел: народ-то шел за нами!
— Шел, да не дошел... — Жалмен угрюмо уставился в пол.
Ходжа решил показать, что и он не лыком шит: неодобрительно косясь на Серкебая, сказал:
— Случилась у нас и еще одна промашка...
— Уж в чем, в чем, а в промахах-то у вас недостатка нет, — мрачно усмехнулся Жалмен. — Не поймешь, головой думаете или еще чем. Это ведь ты, Серкебай-ага, посоветовал Жиемурату строить контору? Целое озеро вылил на его мельницу!
— Вот-вот! — обрадованно подхватил ходжа. — И я о том же! Это-то и есть наша промашка.
— Так ведь я думал... — растерянно начал Серкебай. Но Жалмен оборвал его:
— Индюк, говорят, тоже думал, да в суп попал. Надо было заранее все предусмотреть. Ну? Что теперь будем делать?
Серкебай вышел во двор, принес большую палку и изнутри подпер ею дверь, чтобы никто не мог войти неожиданно.
Когда он снова подсел к приятелям, ходжа, чуть подавшись вперед, тихо, заговорщически проговорил:
— Надо поджечь камыш и турангиль, собранные для стройки.
— Эк, куда хватил! — Жалмен злобно прищурился. — А о последствиях подумал? Начнут искать да доискиваться, и бог знает, чем это для нас может кончиться. Того и гляди, и Айтжана повесят нам на шею. Нет, тут иное надобно. Подумаем, как бы добиться, чтобы крестьяне отказались ходить в лес за камышом и турангилем.
Но как ни тужились заговорщики, а так ни до чего и не додумались.
Жалмен, вздохнув, проговорил:
— Придется, видно, спросить совета у Калмена-ага. Ловкости да хитрости ему не занимать стать. Уж он-то найдет выход из любого тупика.
Ходжа с сомнением почесал в затылке:
— Н-не знаю, не знаю... Я-то не очень ему доверяю: больно он скользкий. И мастер пыль в глаза пускать.
— Ну, и что с того? Важно, что он умеет найти проникновенные слова, хватающие за сердце. Ты послушай его: как начнет разливаться соловьем — не враз и разберешься, врет он или говорит правду, — Жалмен помолчал. — Хм... Вот если бы ему удалось убедить народ, что Жиемурат — сын бая, обманом пробравшийся в партию. Потому, мол, он и обращается с людьми как со скотиной: гонит в лютый мороз на работу, взваливает на них непосильное бремя... И этим преследует тайную цель: вызвать в народе недовольство советской властью... Как, правдоподобно звучит? Да будь он истинным большевиком — разве измывался бы так над простыми крестьянами?.. Хм. Если бы в ауле поверили этому — считай, Жиемурату крышка!
Серкебай быстро повернулся к Жалмену:
— Дело говоришь!.. Подумайте, джигиты: если мы срочно что-нибудь не предпримем — арбуз выпадет из наших рук. Тогда нам крышка, а не Жиемурату. Признаюсь: с этим строительством конторы мы крепко просчитались. Ведь как теперь все может обернуться? Как только контора будет построена, Жиемурат наверняка туда и переберется.
— Ну и пускай, — безразлично сказал ходжа.
— Э, нет! В моем-то доме ему все-таки приходилось сдерживаться. Он ведь хитрый и осмотрительный — как сорока. Тут, при мне, то ли из осторожности, то ли по другой какой причине, он не решался собирать народ, открыто агитировать за колхоз. А сядет за свой стол в конторе, так люди сами к нему потянутся, и уж он тогда развернется... Мужик-то он башковитый, всем головы заморочит: кого припугнет, кого обольстит сладкими речами. А мы и ведать не будем — о чем он толкует с людьми...