— Это уже от Серкебая-ага зависит, — успокоил его Жалмен. — Да, Сереке, ты вот о чем поговори с дочерью. Если уж, на наше несчастье, Жиемурату удастся создать колхоз, то потребуется сторож. Так пусть Айхан предложит на это место ходжу. Жиемурат, думаю, не станет возражать — он не раз отзывался о ходже с одобрением.
— Когда собрание-то будет?
— Скорей всего, в этом месяце — тянуть они не собираются. Еще Жиемурат говорил, что завтра поедет в район.
— Это еще зачем? Не в ГПУ?
— Нет, он хочет через райком достать обстановку для конторы.
За дверью послышались шаги.
— Намотайте на ус, о чем мы тут говорили и что надо делать, — сказал Жалмен и откинулся на подушку.
Серкебай и суфи тоже привалились к своим подушкам, и когда в комнату вошли Ажар и Айхан, то застали всю компанию за ленивой досужей беседой...
Айхан во всех подробностях передала Жиемурату свой разговор со старой Сулухан. Так как это были первые ее шаги в комсомольской работе, то она сомневалась — правильно ли, например, сделала, прибегнув к помощи сказки.
Жиемурат улыбнулся:
— Порой и сказки — действенный агитационный прием! Молодец, молодец, Айхан!
Девушка зарделась от этой похвалы.
А у Жиемурата, когда он увидел на ее щеках румянец и заглянул в ее искрящиеся глаза, отчего-то вдруг сладко защемило сердце.
Айхан опустила взгляд, уставилась в стол, покрытый красным сукном.
Жиемурат, подавив легкое волнение, принялся рассказывать, что произошло в ауле в ее отсутствие. Когда он дошел до ареста Омирбека, Айхан вскинула голову:
— Неужто правда? Ведь он такой старый и слабый!
— Ну, это еще ничего не значит. На преступления способны не только сильные, слабые тоже бывают и жестоки, и мстительны. Иной уж такой овечкой прикинется, а в душе — волк волком! — Жиемурат по-прежнему не считал себя вправе во всеуслышание оспаривать действия следователя. — Я не раз пил чай в доме Омирбека-ага, и, сознаюсь, он казался мне и добрым, и честным. Но ведь кто его знает... Поговаривают, что он был не в ладах с Айтжаном.
— Да, однажды Айтжан-ага нашел у старика хлопок.
— Вот видите. И еще рассказывают — будто поймали в ауле как-то одного вора, а Омирбек-ага вступился за него, и его отпустили...
— У старика доброе сердце, он всех жалеет.
— Так-то оно так... Только этот вор, оказывается, был подослан Джунаид-ханом, чтобы грабить простой народ.
— Ой-бей! — это было новостью для Айхан, нужно было время, чтобы осмыслить ее, и девушка перевела разговор на другое. — А как с колхозом, Жиемурат-ага?..
— Уборка хлопка отняла у нас все силы и все время, — Жиемурат улыбнулся. — Ну, и вас ждали. Вот теперь можно начинать.
В дверь постучали. Жиемурат и Айхан удивленно переглянулись: до сих пор в ауле не принята была такая деликатность.
— Войдите! — крикнул Жиемурат.
В комнату шагнул Давлетбай. Усевшись на стуле, он посмотрел на Айхан и сказал:
— Поздравляю с первым успехом!
— С каким таким успехом?
— Только что видел Бибихан. Мать разрешила ей вступить в комсомол.
Во взгляде Жиемурата, тоже устремленном на Айхан, светились теплота и гордость. Он проговорил, обращаясь к Давлетбаю:
— Если так, то надо скорей ее принимать. Чем больше комсомольцев, тем лучше. Ведь когда мы организуем колхоз, то, естественно, первыми подадут заявления коммунисты и комсомольцы.
Айхан хотела было сказать, что в комсомол принимают не затем, чтобы только пополнить ряды будущих колхозников, но сдержалась. Жиемурат тоже ведь знает, что говорит. Да и не к лицу ей, только что возвратившейся в аул, тут же выскакивать со своими суждениями. Она кивнула:
— Хорошо. Пусть вступает, раз сама так порешила. Я помогу ей получить рекомендации.
— Жиемурат-ага, а где нам проводить собрания? Можно — в новой конторе?
Айхан повернулась к Жиемурату:
— Ах, да, вы ведь, как я слышала, заканчиваете строить контору? Вот это правильно! А то ведь, действительно, негде собираться. Не на улице же, в такую-то холодину.
— Вот, строим, — словно бы извиняющимся тоном сказал Жиемурат и снова обратился к Давлетбаю: — Помещение — к вашим услугам. Уж наших-то комсомольцев не обидим. А к лету сладим дома и для колхоза, и для комсомольской ячейки. Это — наши штабы! Штабы решительного наступления на отживающий мир!
Дверь открылась, и в нее просунулась голова Ажар: