Давлетбай, чтобы не повторяться, коротко сказал:
— Я тоже согласен с Жиемуратом-ага.
Жиемурат предложил всем присутствующим написать заявление с просьбой о принятии в колхоз.
Давлетбая усадили за составление резолюций по каждому заявлению. Все склонились над листками бумаги, старательно выводя буквы. За неграмотных писали их товарищи.
Жалмен, некоторое время наблюдавший за этим дружным сочинительством со стороны, наконец не выдержал и попросил:
— Эй, Давлетбай, дай-ка и мне бумагу. И пиши на меня резолюцию — даром, что я не коммунист.
Когда все листки с заявлениями были переданы Давлетбаю, Жиемурат сказал:
— Предлагаю первым записать хозяйство покойного Айтжана. Улмекен-женге, я знаю, всей душой рвется продолжить дело, начатое ее мужем. Заслуги у него были немалые — мы обязаны отдать должное памяти погибшего большевика!
— Э, у нее ведь нет скота, как же мы ее примем? — усомнился Жалмен.
Воцарилась гнетущая тишина. Тогда Жиемурат объяснил, что в райкоме рекомендовали принимать в колхоз всех желающих — кто бы чем ни располагал. Если же неделимый фонд образуется недостаточный, то колхозу помогут более сильные хозяйства.
— К тому же не надо забывать, — заключил он, — что Улмекен обладает таким богатством, как трудолюбие, усердие, умение и упорство. Она обещала, что будет работать в колхозе не покладая рук.
— Ладно, — согласился Жалмен. — Примем. Я ведь чего боялся? Вот будем мы записывать в колхоз чохом и бедняков и хозяев с достатком. Так те, кто владеет домашней живностью, могут так рассудить: мол, все одно — со скотом вступать в колхоз или без скота. И начнут продавать свой скот. Или, того хуже, резать.
Жиемурат кивнул:
— Я тоже об этом думал. И в райкоме советовался. Что ж, колхоз — дело добровольное. И уж коли ты в него вступаешь, то нечего считаться: сколько сдал добра ты, а сколько — твой сосед. Будем принимать скот от колхозников по инвентаризационной книге аулсовета. Но потом, видимо, придется как-то учитывать объем имущественного «вклада».
И опять Жалмен как-то снисходительно произнес:
— Что ж, верно говоришь. Поддерживаю.
Возник вопрос: как назвать новый колхоз. Все задумались.
Жалмен спросил Жиемурата:
— В райкоме тебе насчет этого ничего не сказали?
— Посоветовали обсудить этот вопрос на партячейке.
— Ай, зачем специально собирать партячейку? — Жалмен обвел рукой присутствующих. — И так все коммунисты здесь. Да еще актив.
Не дожидаясь ответа, он поднялся и торжественно произнес:
— У меня имеется конкретное предложение. Все вы знаете, каким был наш аул и каким стал. Расположен он на отшибе, будто в объятьях у густого, непроходимого леса. Дикий лес, дикие нравы. Ссоры да раздоры. Из-за них погиб наш Айтжан. Негодяи, вроде Омирбека, сеяли семена смуты и мести. Эти смутьяны и мешали нам объединиться в колхоз. Но пуще всего мешало то, что аул наш пестрый, разобщенный, сметанный на живую нитку, словно лоскутное одеяло, из хозяйств разных родов. Теперь эти разрозненные хозяйства сбиваются в единую артель! Но в память о прошлом, о том, как и что тут было, я предлагаю назвать наш колхоз «Курама» — «Сборный»!
Эти слова были встречены одобрительным шумом.
Когда Жалмен сел, Жиемурат похлопал его по плечу и сказал, обращаясь к собравшимся:
— По-моему, название подходящее. Вы как? За?
Всем, вроде, пришлось по душе название колхоза, предложенное Жалменом.
Карандаш Давлетбая забегал по бумаге, записывая новый пункт первого постановления, которое принимали первые колхозники артели «Курама».
Хотя Айхан советовала подруге пока помолчать, хорошенько все обдумать, Бибихан не утерпела и рассказала обо всем, что ей удалось узнать, о своих подозрениях насчет Жалмена и его дружков комсомольскому вожаку и избраннику сердца Давлетбаю. Умолчала лишь о своем разговоре с Айхан.
Давлетбай передал рассказ девушки Жиемурату. Тот отнесся к нему с некоторой настороженностью: не любил, когда кого-нибудь хулили за глаза, а у него самого пока не было никаких оснований усомниться в Жалмене.
Он задумался, потирая ладонью висок, потом сказал:
— Надо в этом хорошенько разобраться.
Давлетбай и тем был доволен.
А Жиемурат начал ломать голову, как же выяснить, не замешан ли Жалмен в черных делах?
Приставить к нему верного человека, чтобы тот следил за каждым шагом Жалмена, прислушиваться к каждому его слову? Ну, а если этот человек ненароком выдаст себя, тогда все пропало! Если Жалмен, и правда, враг, то, заметив за собой слежку, он станет маскироваться тщательней, замажет все щели, и попробуй тогда уличить его во враждебных действиях!