— Ты слушай, слушай его! — вступил в разговор и ходжа. — Он всей душой за тебя болеет. Уж раз он, волей божьей, стал тебе братом, так положись на него. И о себе подумай. Недаром молвится: не подумаешь о себе — никогда сытым не будешь. Тебе ведь охота жениться?.. Ну, вот и Жалмен считает своим долгом — женить своего братишку. Подыскал тебе невесту — лучше не нужно. И она уже была бы твоя, ежели б к ней другой не подбивался: Жиемурат. Этот чужак всем нам — как кость в горле... — Ходжа опасливо оглянулся, услышав чей-то кашель. Кашлял во сне отец Отегена, и Жалмен поспешил успокоить ходжу:
— Нам нечего бояться, мы ведь в доме нашего брата, — он пристально посмотрел на Отегена. — Ходжеке прав: Жиемурат стоит на пути к твоему счастью. Уберешь его с дороги — и тогда ничто не помешает тебе жениться на Айхан. Ты и не представляешь, братец, какое тебя ждет блаженство!
При одном имени Айхан Отеген почувствовал себя так, будто у него выросли крылья, и весь затрепетал от вожделения. Он то смеялся детски-бессмысленно, то смачно почмокивал губами, переводя горящий взгляд с Жалмена на ходжу.
Но вдруг до его сознания дошло — какой страшной платы требуют от него за женитьбу на Айхан. Он съежился, как воробей, прячущийся от ястреба, и широко открыл глаза:
— Кого это... убрать?
— Твоего врага, Жиемурата, — спокойно сказал Жалмен.
— Как... как это — убрать?
— А очень просто: убить. Ты погоди пялиться-то на меня, как на диковинку какую. Настоящий джигит не должен страшиться крови! Встретился с кем на узкой тропинке, так столкни его, не то он тебя столкнет!
— Ты ведь у нас богатырь, — льстиво проговорил ходжа. — Перед тобой и тигр не сможет устоять! Что ж ты голову-то в плечи втягиваешь? Где твоя отвага и решимость?
— Я... боюсь... — дрожащим голосом пробормотал Отеген. — Я ведь... не убивал никогда...
— Вот уж не думал, что ты трус!.. — Ходжа с укором покачал головой. — А еще хочешь жениться на первой красавице в ауле. Да ради нее ты на любое должен пойти! Пусть тебя боятся! Недаром молвится: выкажешь храбрость — самого бога напугаешь. Ты хочешь получить в жены Айхан?
— Хочу.
— Тогда для тебя убить Жиемурата — легче, чем разжевать хлеб.
В это время из-за печи послышался старческий испуганный голос:
— Вай, кто это там?
Жалмен повернулся к печке, вскочил с места:
— Проснулись, ага? Не бойтесь, тут свои.
— А, это ты, братец. А мне почудился голос ходжи... Значит, это ты уговаривал сына... вай, и повторить-то страшно! Да скажи мне кто, что ты подбивал парня на убийство, — ни за что бы не поверил! Уж лучше живьем в землю нас закопай, чем предлагать такое. Нет, братец, ты нас в черные-то дела не втягивай. Пускай уж лучше голодными будем, да с чистой совестью.
Старик, шаркая по полу босыми ногами, подошел к Жалмену, но, увидев ходжу, отпрянул назад:
— Вай, так ходжа тоже тут? Ну да, ну да, его это был голос. О аллах, чтоб глаза мои тебя не видели, а уши не слышали! На какое злодейство сынка моего толкал!..
Следом за хозяином появилась и старуха с выпученными от ужаса глазами. Зубы ее стучали, все тело била дрожь.
Она тут же заголосила:
— Ой, что же это делается! Человека хотят убить! Позор-то какой на наши головы! Аллах великий, позор-то какой!
Ходжа, совсем растерявшись, затравленно озираясь, огрызнулся:
— Заладила: позор, позор!.. Да я о вас же пекусь! Сами просили подыскать невесту вашему сыну. Вот и стараюсь.
В мозг старика, казалось, вонзился острый нож, подступая к ходже, он угрожающе проговорил:
— Эй, ходжеке! Сам голодный сидишь, а сына моего хочешь насытить!
Жалмен наблюдал за этой сценой, еле сдерживая душившую его ярость. Маленькие его глазки метали молнии, в лице — ни кровинки. Он трясся от бешенства, и чудилось, вот-вот бросится на старика и схватит его за горло — чтобы тот замолк навеки!
Резким движением отбросив в сторону подушку, о которую опирался, он вскочил на ноги и, надвигаясь на хозяев, брызгая слюной, заорал:
— Эй, заткните глотки! Вы видели белого верблюда? Нет. И помолчите, не то... — Он вперил грозный взгляд в старика. — Ты, выживший из ума! Не вздумай на меня донести! Тебе же будет худо! Если уж мне завтра суждено умереть, так я сегодня со всеми вами покончу! — Жалмен взял его за плечи и сильно тряхнул. — Понял, душа из тебя вон? — И пренебрежительно бросил старухе: — А ты убирайся подобру-поздорову. С тобой мне недосуг возиться. Иди, спи.
Хозяева так перепугались, что больше не могли произнести ни слова.
Молчал и Отеген. Он сидел, стиснув зубы, испытывая чувство стыда и унижения оттого, что не находил в себе сил и воли вступиться за родителей. Но ни отец, ни ходжа не понимали его состояния.