Опять не удостоив его ответом, Жиемурат продолжал писать.
Жалмен забеспокоился. Он сидел как на иголках. А потом его вдруг охватило ощущение беспомощности: он не знал, что еще сказать, что предпринять дальше. Маленькое лицо его становилось все более жалким, огромные плечи сникли.
Приметив краешком глаза, как он изменился, Жиемурат в раздумье прикусил губу, повернулся к Жалмену:
— Ты можешь идти. Надо выбрать поля под посевы — вот и займись этим.
Жалмен, вздохнув, тяжело поднялся, ушел, с трудом неся свое грузное тело.
А Жиемурат опять погрузился в раздумья — все о том же непонятном, скоропалительном бегстве Отегена.
Да, бегство — иного слова тут и не подберешь! Нехорошо получилось: только организовали колхоз — и кто-то уже в бега ударился, и первый скандал вспыхнул — из-за «своей» овцы. Отеген... Что он там говорил на собрании? И почему его словам не придали должного значения? Да, но потом Жиемурат беседовал с его отцом, и беседа была хорошая, серьезная, и о сыне старик отзывался как о парне простодушном, открытом, добром. Старик понравился Жиемурату. Только почему он тогда сказал: «Япырмай, этот твой Жалмен...» И эти слова Жиемурат пропустил мимо ушей — а надо было бы допытаться, что скрывалось за ними, надо было добиться от старика, чтобы тот закончил свою мысль. А случай с газетой, о которой рассказал ему Давлетбай. Почему и этому он не придал значения? Промах за промахом!
Жиемурат даже почувствовал головокружение — до того напряженно работала его мысль. Ему вспомнилось, как только что он накричал на Жалмена. В чем он сгоряча обвинил батрачкома? Дескать, тот виноват во многих наших бедах. А разве это неправда? Почти все злосчастья связаны с именем Жалмена! Как он раньше не заметил этого? Нет у него, видно, наблюдательности. Хм... А зачем Жалмену понадобилось на собрании разыгрывать обиду? Никто его не обижал. От него ждали веского слова в пользу колхоза, а он...
Жиемурат прикрыл глаза и сжал виски ладонями И перед ним, словно из тумана, выплыли бледное в гримасе боли и недоумения лицо Омирбека и лицо его жены, все в слезах. Жиемурат даже растерялся... С какой стати вдруг приметь ему Омирбек? Какое отношение имеет он к Жалмену? И почему старуха смотрит на Жиемурата сквозь слезы так требовательно и укорливо? Бред какой-то!
Может, он захворал и действительно бредит? Да нет, он наоборот, чувствовал сейчас бодрость и душевное облегчение — словно близок был к разгадке чего-то очень важного мучившего его все последнее время.
Жиемурат подошел к окну. Высоко в небе радостно и освобожденно носились птицы. Дальний лес неуловимо изменил свою окраску. Степь уже покрылась травой, и свежий упругий ветерок пригибал ее к самой земле. В поле тянулись длинные гряды, похожие на черную расчесанную конскую гриву. Оно было окаймлено ровными рядами турангилей и напоминало платок, расшитый по краям причудливыми узорами. Небо было серое, и чувствовалось, что зреет дождь.
«Весна... — возбужденно подумал Жиемурат. — Весна наступает!..»
Легким, быстрым шагом он приблизился к столу, взял исписанный листок, сложив его вчетверо, сунул в карман и торопливо вышел из дома.
Он шел — и не видел дороги. Перед мысленным его взором мелькали события, происшедшие после его приезда в аул. Цепочка этих событий замыкалась бегством Отегена. И над всем возвышалась громоздкая фигура Жалмена. Во всех бедах виноват Жалмен!
Эта навязчивая мысль острой иглой застряла в мозгу Жиемурату вдруг подумалось, что ведь никто не знает — кто такой Жалмен, откуда он, как появился в ауле. Почти ничего не известно о его прошлом, о его происхождении. Все принимали его как данность, на веру.
«Надо съездить в район, зайти в ГПУ. Ох, рохля, как же я за делами забыл об Омирбеке? Ведь следователь, упрятавший старика за решетку, сам арестован — это о чем-то говорит! А как Жалмен юлил именно перед этим следователем! И надо же мне было нынче наорать на Жалмена! Не насторожил ли я его, не спугнул ли?»
Жиемурат и не заметил, как очутился у конторы.
Плотника Нуржана Жиемурат считал знатоком своего дела.
Он, и правда, был мастер на все руки: и плотничал, и умело орудовал в кузнице. Нуржан знал себе цену, был падок на лесть, и когда его хвалили — надувался, как индюк. Он славился норовистым характером: уж если заупрямится или заказчик придется ему не по душе, так Нуржан не станет спешить с работой и выполнит ее тогда, когда сам пожелает.
Жиемурата это не смущало, он уже убедился, что стоит найти к Нуржану подход, — и с ним вполне можно ладить. Жиемурат был даже уверен, что Нуржан одним из первых вступит в колхоз.