Но, несмотря на растроганность, они тут же попросили его немного солгать. Чтобы не возникло предположение, будто отречение вырвано, поставить под ним не то истинное время, когда он его подписал, а то, когда он сам принял это решение… И он согласился. И подписал: «2 марта, 15 часов», хотя на часах уже была полночь.
Потом опять была ложь: они предложили, чтобы новый премьер-министр князь Львов был назначен еще им самим, Государем, и он опять: «Ах, Львов? Ну хорошо, пусть Львов». И он подписал и это.
Из дневника, 2 марта (окончание):
«Из ставки прислали проект Манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный Манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена, трусость и обман».
Прощание
(Дневник свергнутого императора)
Подписав Манифест, он мог немедля отправиться в Царское Село. Но неожиданно для всех он возвращается обратно в Ставку – в Могилев.
Возможно, ему было слишком тяжело увидеть ее, детей после крушения. Он хотел дать ей и им привыкнуть к положению. И еще: он должен был проститься с армией. Шла война, и он до конца выполнял свой долг Верховного Главнокомандующего.
А может быть, он все еще продолжал надеяться… Вдруг она права: они восстанут, верные войска, и чудо свершится…
И еще: он должен был проститься с матерью.
3 марта он вернулся в Ставку. Никто не знал, как его должно теперь встречать, и вообще, должно ли теперь его встречать. Но, конечно же, Алексеев решает встретить его, как обычно. В специальном павильоне для приема царских поездов выстроились генералы. В молчании ждали. Говорил только язвительный Сергей Михайлович – обсуждал поведение другого великого князя, Кирилла, «называя вещи своими именами».
Подошел императорский поезд. Но никто не вышел. Потом показался кто-то из прислуги, позвал Алексеева и исчез с ним в вагоне. Все ждали.
Наконец появился Николай: желтая кожа, обтянувшая скулы, резкие мешки под глазами. За ним – граф Фредерикс: как всегда, тщательно выбрит, подтянут. Царь (уже бывший царь!) по обыкновению начал обход, здороваясь с каждым…
3 марта, пятница:
«Спал долго и крепко. Проснулся далеко за Двинском. День стоял солнечный и морозный… Читал много о Юлии Цезаре. В 8.20 прибыли в Могилев. Все чины штаба были на платформе. Принял Алексеева в вагоне. В 9.30 перебрался в дом. Алексеев пришел с последними известиями от Родзянко. Оказывается, Миша отрекся… Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость! В Петрограде беспорядки прекратились – лишь бы так продолжалось дальше».
Наступал «новый мир».
Отречение в пользу Михаила не получилось. И не могло получиться – «новый мир» не хотел Романовых. Гучкова едва не растерзали рабочие, когда он посмел объявить о царе Михаиле Романове.
3 марта Гучкова и Шульгина на моторах повезли добывать новое отречение. На крыльях автомобиля лежали солдаты с обнаженными штыками.
Еще 27 февраля Михаила вызывал из Гатчины в Петроград Родзянко. По просьбе Родзянко Михаил связался по прямому проводу со Ставкой, просил Николая уступить Думе – создать правительство, ответственное перед Думой. Николай отказался. Но обратно в Гатчину Михаил не попал – железная дорога была захвачена восставшими. Ночь он провел в Зимнем дворце и утром оказался в пекле. Генералы, перешедшие из здания Адмиралтейства в Зимний дворец (среди них были Хабалов и военный министр Беляев), предложили ему возглавить отряд – спасать Петроград. Михаил отказался. Он предпочел скрыться и проживал в квартире князя Путятина на Миллионной улице.