были срубленная древесина, свежие продукты и цветы, но также пот и навоз, как человеческий, так и животный.
Очередь растянулась на двести шагов от моста Нерона. Стада овец, свиней и крупного рогатого скота, повозки с дровами и хворостом, телеги, нагруженные розами и жасмином или овощами, сезонной спаржей и артишоками. Связанные куры и бездомные собаки. Все, кроме последних, ждали своей очереди на таможне.
Это была продукция местных вилл и садов, привезённая по дороге. Это были основные продукты, которые кормили мегаполис.
Зерно, масло и вино – привозили по реке. Часть груза сплавляли по реке на плотах, но гораздо больше – буксировали против течения из портов, где его разгружали после доставки из-за границы.
Было ясно, что Баллисте нечего было декларировать, и его в основном игнорировали, когда он шел вдоль строя.
Впереди резвилось стадо из девяти-десяти быков. Старик и мальчик погнались за топочущими, взволнованными животными. Никто им не помог. Некоторые из наблюдавших шарахнулись прочь от размашистых рогов; другие рассмеялись.
Будучи ребенком, Баллиста присоединился к рабам, пасшим скот своего отца.
Стоя во весь рост, раскинув руки, то крича, то молча, он помог им собраться, успокоить их, поставить на ноги.
«Нам нечем вам платить», — старый крестьянин был полон укоренившихся подозрений, свойственных его роду.
«Мне не нужны монеты, дедушка», — с уважением обратился к нему Баллиста.
Крестьянин хмыкнул и отвернулся.
«Глоток вина был бы кстати», — Баллиста кивнул на рюкзак мужчины. «Может быть, кусочек хлеба».
Старик жестом пригласил Баллисту сесть, а мальчику велел присматривать за скотом. Он сел рядом с Баллистой на обочине,
отложил в сторону свою дубинку, открыл мешок и передал ему бурдюк с вином.
Вино было мягким и хорошо разбавленным, принесённым для освежения, а не для опьянения. Бурдюк был всего один, и Баллиста старалась не выпить слишком много.
Ростовщик подошёл к очереди, предлагая ставки тем, кому нужен кредит для уплаты таможенных пошлин. Старик кивнул, давая ему знать, что пора идти.
«Тяжело тебе пришлось», — мужик протянул ему корку буханки.
Баллиста жевал, отпивая вино маленькими глотками, чтобы смочить твердый хлеб.
«Меня ограбили, — наконец сказал он. — Вытащили на пятом верстовом столбе».
«Они были дураками», — крестьянин кивнул на руку Баллисты, державшую бурдюк с вином.
На среднем пальце было золотое кольцо всадника.
Баллиста забыла о его существовании.
«Их ослепил бог, или они были глупцами», — Баллиста доел хлеб и вернул вино.
Очередь двинулась, и они встали, чтобы погнать скот вперед.
Они остановились не более чем в пятидесяти шагах от таможенного поста. Он был освещён факелами. Баллиста видел, как передние колонны разделялись. Скот загоняли в загоны для уплаты налога за проход. Повозки оставались на дороге, их содержимое учитывалось для уплаты налога за проход. Баллиста видел отряд из восьми городских стражников, расположившихся у парапета моста. Этого следовало ожидать.
Их снаряжение – топоры, вёдра, незажжённые факелы – было разбросано у их ног. Спартолы, «люди с маленькими вёдрами», как их называли, не выглядели настороженными. Кроме таможенников, он не видел никого, проверяющего толпу, въезжающую в город. Никаких признаков людей из Мавзолея.
«Откуда вы приехали?» Глаза старика были бледно-голубыми, яркими на загорелом лице, изборожденном морщинами от жизни на открытом воздухе.
«Я солдат, возвращаюсь со службы в Африке. Большую часть денег я проиграл в кости на корабле. Мне пришлось идти пешком из порта».
«Теперь у тебя ничего нет, кроме этого кольца». Крестьянин отпил вина. «Что ты будешь делать в городе?»
«Моя служба окончена. Мои братья из Германской гвардии императора позаботятся обо мне, пока не получу выходное пособие».
«Ты хорошо знаешь латынь, но я бы сказал, что ты варвар. С таким ростом, светлыми волосами и белой кожей ты и не мог быть кем-то другим».
Крестьянин, похоже, поверил в эту историю. «Ловкий Одиссей, — подумала Баллиста, — хитрый Локи».
«Ты вернёшься домой к своим?» Теперь, когда они разговаривали, отношение крестьян начало смягчаться.
Мальчик подошел поближе. «Ты участвовал в каких-нибудь сражениях?»
Старик поднял дубинку. «Помолчи, когда говорят старшие».
Мальчик отступил, не выглядя при этом слишком смущенным.
«Обычно мой брат приезжает вместе с нами. У него лихорадка. Это его сын. Никчемный, мечтатель. Он впервые в городе. Если я отведу от него глаз, они ограбят его до нитки, выебут в жопу, превратят в суку».