Баллиста услышал, как его противник восстановил равновесие, готовясь к новому удару. Он откатился. Он увидел тёмную, громоздкую фигуру. Что-то тяжёлое со свистом упало вниз и с грохотом упало на каменные плиты, где мгновением ранее лежала его голова.
Баллиста ударила ногой. Мужчина отскочил назад.
Луч опрокинутого фонаря Баллисты отражался от них, но света было достаточно, чтобы Баллиста разглядела закутанную фигуру с дубинкой в руках. Аид, был и третий ночной сторож. Это объясняло лукавое выражение на его лице.
Нагнувшись, мужчина поправил фонарь.
В этот момент Баллиста вскочил на ноги.
Мужчина двинулся вперед.
Стена прохода находилась за спиной Баллисты.
Мужчина ударил дубинкой. Баллиста уклонился. Дерево ударилось о кирпичную кладку. Баллиста был загнан в угол, но слева была открытая дверь. Он нырнул в неё и тут же понял свою ошибку.
Большой, мрачный склад, полный мешков зерна, сложенных в два ряда. Других дверей не было, только вентиляционное окно в соседнюю комнату, наверху. Свет почти совсем померк.
Мужчина преграждает вход. Баллиста, не раздумывая, взбирается на обрыв из мешков. Мужчина наступает ему на пятки. Зерно смещается и прогибается под сапогами Баллисты.
Горловина одного из мешков раскрылась, когда он пробирался к окну. Мужчина был совсем рядом. Времени выламывать раму не было. Баллиста повернулся, чтобы сражаться. Его правая нога…
Проскользнул между двумя мешками, подвернул ногу и упал на спину.
«Попался, придурок».
Дубинка была прижата к его груди. В ноздри ударил уютный запах сжатой кукурузы.
Мужчина отдернул дубинку.
Пытаясь подняться, Баллиста увяз в рыхлом зерне.
Мужчина напрягся, готовясь ударить.
Баллиста сжал кулак и бросил горсть пшеницы.
Мужчина инстинктивно вздрогнул, когда из темноты ему в лицо полетели крупинки.
Баллиста зацепил свободной ногой лодыжку ночного сторожа, вывернул ее, и мужчина упал.
Не думая больше, чем загнанный в угол зверь, Баллиста взмыл вверх и набросился на него. Его руки вцепились в горло противника. Тот вцепился в запястья Баллисты, царапал лицо, острые ногти цеплялись за глаза. У Баллисты руки были длиннее. Он откинулся назад, отвернув лицо, но хватка не ослабла. Собрав всю свою силу, Баллиста душил противника, его сильные пальцы глубоко впивались в плоть, сдавливая трахею, выжимая из неё хрупкую жизнь.
Время замедлилось. Казалось, они были заперты в этом жутком объятии вечно. Затем – последний судорога – и всё закончилось.
Баллиста рухнул на труп, тяжело дыша, словно человек, измученный любовным актом. Зловоние его опорожнённых кишок перебивало сладкий запах пшеницы.
В убийстве голыми руками была какая-то ужасная интимность.
Баллиста скатилась с жертвы. Свежие царапины на предплечьях и лице жгли, плечи пульсировали.
Боль в ребрах вернулась, острая и настойчивая.
Борясь с детским желанием уползти и спрятаться, Баллиста спустился с груды мешков, прихрамывая, вышел из кладовой, достал фонарь и посох, а после нескольких минут поисков — ключи.
«Титус», — раздался голос из тихого склада.
Баллиста пошёл обратно.
«Титус, это ты?» Услышав приближающиеся шаги, связанный сторож понизил голос до шепота.
«К сожалению для вас, нет», — сказал Баллиста.
«Что вы с ним сделали?»
«С Титом покончено».
Глаза мужчины были широко раскрыты от страха.
«Я предупреждал тебя, что произойдет, если ты издашь хоть звук».
Баллиста поднял посох. Но почему-то не смог этого сделать, не смог забить до смерти связанного, беспомощного человека.
«Ещё один звук, и ты будешь ждать его у Стикса. Второй отсрочки не будет. Ни звука».
Баллиста понимал, что хвастается. Ещё несколько слов, и ночной сторож тоже всё поймёт. Он повернулся и пошёл обратно тем же путём, каким пришёл.
В кладовой, где лежало тело Титуса, пустых мешков не было. Баллиста открыл два полных. Узлы были тугими, а верёвка грубой и врезалась в пальцы. С трудом он поднял их и высыпал зерно на пол. Опустившись на колени в облаке пыли, он вылил большую часть масла из фонаря на угол одного из них. Убедившись, что мешковина пропитана горючей жидкостью, он разложил её между полными мешками, чтобы руки чувствовали сквозняк.
Баллиста не чувствовала вины за тело Тита. Римляне часто предавали своих мертвецов кострам.
Встав, Баллиста поднёс пламя. Материал мгновенно вспыхнул. Он накрыл горящий мешок вторым пустым. Синие языки пламени пронзили мешковину.
У двери склада Баллиста вставил один из ключей в замок. Он повернул его, но замки не сработали.
Не двигался. Он пошевелил его. Ничего. Он вставил ключ глубже, потом не так глубоко. Всё равно ничего. Он попробовал повернуть его в другую сторону. Замок упорно оставался закрытым.