Где были проститутки, там были и клиенты, и сутенёры, и у них были деньги. В Риме за деньги можно было купить всё: продвижение по службе, развод, смерть соперника и, конечно же, клинок и пару сапог.
Вдали от реки, южная часть Марсова поля была усеяна храмами, театрами и банями. Солидные днём, после наступления темноты они становились излюбленным местом отдыха для гуляк. Со времён правления Александра Севера бани оставались открытыми и ночью. Мужчины и женщины купались обнажёнными в мягком свете ламп.
Массажисты разминали и смазывали обнажённую плоть. Вино пили из амфор. Подстрекательство к пороку, громогласно возмущались философы и другие суровые моралисты. Снаружи, под аркадами монументальных зданий, скрывались проститутки обоего пола и всех мастей, и не более того, на стадионе Домициана.
Баллиста свернул на улицу, уходящую от реки, и сразу понял свою ошибку. В двух кварталах от него к нему двигался патруль городской стражи.
В остальном улица была почти пустынна. Повернуть назад означало вызвать подозрения. Баллиста ускорил шаг, стараясь не хромать. Когда они были всего в пятидесяти шагах, он свернул налево, в первый переулок. Он был длинным и пустынным. Его шаги эхом отдавались от стен. Если он побежит, они услышат, почти наверняка погонятся. Он оглянулся из-под капюшона. Грузчики с ведрами уже свернули за ним.
Игнорируя все инстинкты бегства, он старался идти как можно быстрее, насколько это еще казалось естественным.
Городская стража последовала за ними. Их топоры, вёдра и перевязи с мечами гремели и стучали. Он видел, что их было восемь. Сколько обычно людей составляет патруль?
Баллиста понятия не имел.
Он свернул на другую улицу, чуть шире и совершенно пустую. По обе стороны виднелись глухие стены и запертые двери внушительных зданий, расположенных в глубине садов.
Стены можно было преодолеть, но почти наверняка там будут сторожевые собаки. Баллиста пробормотала молитву.
Боги не слушали. Вскоре он услышал позади себя топот и лязг патруля. Впереди были переулки. Баллиста свернул на одну наугад. На этот раз, едва скрывшись из виду, он бросился бежать.
«За ним!» — крикнул кто-то.
Улица выходила на небольшую площадь с фонтаном в центре. От площади отходили три переулка. Два уходили в темноту, а третий тянулся всего в нескольких шагах, прежде чем заканчивался закрытыми воротами, перед которыми стояла пустая телега. Только глупец мог застрять в таком месте. Но иногда лучше всего спрятаться на виду.
Баллиста запрыгнула в повозку и устроилась в ее кузове.
От телеги сильно пахло луком. Сквозь щель в досках Баллиста увидел, как городская стража с грохотом ввалилась на площадь, остановилась, ругаясь. Один из них, здоровенный, грузный и уже задыхающийся, подошёл к фонтану и начал пить из сложенных чашей ладоней.
«Гай, вернись сюда», — очевидно, говорил лидер.
«Откуда ты знаешь, что это был он?» — в голосе Гай слышалось раздражение.
«Он побежал».
«Скарпио даже не знал, находится ли он на этой стороне реки. Ночь будет напряжённой, если мы попытаемся арестовать каждого человека в плаще с капюшоном, который не хочет разговаривать с городской стражей».
«Перестаньте ныть. Вы трое идите с Гаем. Остальные со мной. Встречаемся на площади Дельфина. Гай, пошевели своей жирной задницей. Никаких остановок на выпивку или пирог».
Баллиста замерла, прислушиваясь к удаляющимся звукам. Значит, старый рыбак на него не донес.
Его сердце возрадовалось. Городская стража потеряла его следы ещё у складов в Затибериме. Если они не знали его местонахождения, то и мечники из Мавзолея тоже не знали. Наверняка и те, и другие ожидали, что он пойдёт прямо.
для Палатина. Путь в преторианский лагерь не должен быть охраняемым. Как только он поговорит с Волузианом и найдёт эскорт преторианцев, ни Скарпио, ни тот, кому подчинятся наёмные убийцы, не смогут помешать ему добраться до императора. Не пройдет и часа, как Галлиену доложат, как Скарпио окажется в подвалах дворца. Как только императорские палачи примутся за дело клещами и когтями, Скарпио вскоре назовёт имена своих сообщников-заговорщиков. В сказках люди откусывают себе языки, чтобы не сдать других. В ужасных муках реальности – искажённый болью, пропахший собственной кровью и мочой – любой, каким бы сильным и решительным он ни был, готов предать самых близких друзей, родного отца или любимого сына.