Этот аргумент был лицемерным. Мотив был личным. Он проистекал из той роковой встречи в императорской ложе Большого цирка. Отвратительное зрелище огромного, здоровенного варвара, восседающего на почётном месте по правую руку от Галлиена. Низкий глупец император льстил и подлизывался к волосатому северянину, вернувшемуся из родных лесов. Римляне высокого ранга, люди dignitas, отправленные на задние ряды.
Галлиен мимоходом представил Скарпио Баллисте. Варвар лишь оглянулся, едва потрудившись произнести хоть слово.
Баллиста отверг Скарпио, посчитав его недостойным внимания.
«Когда ты попадёшь мне в руки, – подумал Скарпио, – я завладею твоим вниманием. Когда нож снимет кожу с твоей плоти, ты поймёшь своё место. Прежде чем умрёшь, ты узнаешь, что уготовила Судьба твоей жене и сыновьям».
OceanofPDF.com
ГЛАВА 8
Марсово поле
Лагерь иммигрантов
АМИСТ НИЗКО ВИСЕЛ НАД СЕВЕРНЫМ МАРСОВЫМ ПОЛЕМ.
Смешавшись с дымом бесчисленных костров, он скрывал лагерь иммигрантов. Запах выдавал место: смесь древесного дыма, фекалий, немытых человеческих тел и гнилой пищи.
Внезапно Баллиста оказалась в чреве зверя. В тусклом лунном свете приземистые хижины и навесы громоздились друг на друга под немыслимыми углами. Они были построены из речной грязи и камыша, подобранных одеял и ворованной древесины.
Их крыши держались на обломках кирпичей и камнях. Узкие переулки образовывали лабиринт, который не смогла бы распутать даже нить Ариадны. Но впервые сегодня вечером Баллиста увидела луну и звёзды. Шесть Плеяд сияли высоко в небе, а седьмая сестра, как всегда, была скрыта от всех, кроме самого зоркого глаза.
Баллиста продвигался на север и восток. Он шёл осторожно. Навесы и бельевые верёвки над головой, растяжки и мусор под ногами мешали ему продвигаться. Взрослых на тропинках не было. Лишь приглушённые голоса, проблески света и крадущиеся движения за рваными занавесками выдавали их присутствие. Дважды он натыкался на бродячие стаи одичавших детей; едва завидев их, они тут же с визгом исчезали.
Каждое лето власти посылали Городскую стражу снести хижину и разогнать её обитателей. Каждое лето политическая воля терпела неудачу, и задача оставалась наполовину выполненной. К осени обездоленные возвращались. К концу сезона навигации к ним присоединились тысячи приезжих со всего Средиземноморья, привлечённых нищетой и иллюзорными обещаниями вечного города. Не все в лагере были из-за моря. Каждый год болезнь или травма, поворот судьбы или полоса неудач делали многих римлян бездомными. Некоторые переселялись под мосты, но большинство предпочитало лагерь.
Существовали особые законы, запрещавшие возводить шалаши и навесы на Марсовом поле. Наказанием за это было вечное изгнание.
Обеспечение соблюдения закона было далеко за пределами возможностей властей. Разве не Аристотель сказал, что закон, который невозможно обеспечить, — это не закон вовсе?
Баллиста остановился, чтобы сориентироваться. Он выстроил Скорпиона в ряд с Плеядами. Возможно, ему, как и Меропе, седьмой сестре, следовало бы скрыть лицо от стыда. Несомненно, сутенер и его шлюха были плохими людьми. И всё же он совершил над ними необоснованное насилие, отобрав большую часть их немногого имущества. Он был силён, они были слабы. Только совесть софиста или законника могла поверить, что сила – это право, а личная выгода важнее справедливости.
За углом путь ему преградили четверо мужчин.
Они были высокими. В рассеянном свете их лица казались бледными, как рыбьи брюха.
«Здоровья и большой радости», — сказал Баллиста.
Они не двигались, а стояли, держа руки на рукоятях ножей. В их облике чувствовалась явная и намеренная угроза.
«Вы поздно гуляете», — сказал один из них. Судя по акценту, он был с севера, из одной из провинций на Рейне, возможно, батав или фриз.
«Мне нужно встретиться кое с кем на рассвете у Мульвийского моста».
«Лучше идти по Виа Фламиниева. Одному человеку небезопасно бродить ночью по лагерю».
«Я уже бывал в плохих местах», — улыбнулся Баллиста, пытаясь отогнать то, чего он боялся.
«Что вы несете?» — очевидно, говорил лидер.
«Тога, несколько монет, мой нож и двадцатипятилетний опыт службы в армии».
Один из них подошёл к Баллисте с фланга. Слегка сдвинув ноги, Баллиста остановил его, заполнив проход своими широкими плечами.
Главарь приблизился к Баллисте. Лицо у него было выпуклым, бугристым. Оно напоминало сало, расплавленное и выщипанное неумелым Прометеем. Физиогномист, несомненно, прочёл бы в нём тёмное прошлое и зловещее будущее.