Тротуар под ногами Баллисты был мокрым и грязным.
Осколки терракоты хрустели под его сапогами. Не имея доступа к водопроводу, обитатели многоквартирных домов выливали содержимое своих ночных горшков прямо на улицу. Если сосуд трескался, его выбрасывали. Ни нечистоты, ни их зловоние не беспокоили богатых, которые приезжали или жили здесь. Чаще всего их выносили от порога на закрытых носилках, напоённых драгоценными ароматами.
Баллиста вышел на крошечную площадь. Посередине стояло корыто с водой. Он зачерпнул пригоршню воды и подозрительно понюхал, прежде чем промыть уставшие глаза.
Юридические постановления, запрещающие загрязнять питьевые фонтанчики, были тому подтверждением. Дома, статуи, гробницы – в городе с миллионным населением люди справляли нужду повсюду, не обращая внимания на личную жизнь.
Из одного из переулков доносились смех и крики, резкие и идиотские в своём опьянении. Где были пьяные, там, скорее всего, был бар.
Пройдя несколько шагов по проходу, Баллиста осознал свою ошибку. Четверо гуляк и две проститутки плелись за догорающим факелом, который держал мальчишка-посыльный. Поворачивать было поздно, и Баллиста отступил в сторону, пропуская их.
Гуляки остановились, проститутки, хихикая, цеплялись за них. Вместе они намеренно перегородили переулок.
Мальчик поднял факел.
«Откуда ты взялся?» — спросил молодой и красноречивый человек. Гирлянда из лепестков роз сползла ему почти на один глаз.
Избегая зрительного контакта, Баллиста посмотрела на здание напротив.
«Фу, какой запах – бобы и кислое вино. Знаю таких, как вы, не лучше еврея. Ты тут водился с каким-то дружком-сапожником, уплетал варёную баранью голову и тарелку молодого лука-порея».
Штукатурка на стене обесцветилась и покрылась пятнами, как будто она была поражена паршой.
«Где твоё место? В какой синагоге ты ночуешь?»
Остальные захохотали.
Баллиста знал таких людей: молодых и богатых, живущих в трущобах субура, которые ради развлечения избивают прохожих.
«Что? Нечего сказать в свое оправдание?»
Баллиста отодвинулся от стены, отмечая, где стоял каждый член группы: связной справа, болтун спереди, его спутник, стоящий за ним, обнявшийся со шлюхой, двое других гуляк и последняя шлюха сгрудились слева.
«Говори громче, или я выбью тебе зубы!»
Баллиста тихо произнесла: «Это не обязательно должно кончиться плохо».
«Тебе так же будет, наглый ублюдок». Мужчина потянулся, чтобы схватить его. Баллиста вырвал факел из руки мальчишки и ткнул им в лицо нападавшему. С криком мужчина отшатнулся назад, столкнувшись с другом и шлюхой.
Ближайший гуляка слева бросился вперед.
Баллиста обрушила факел ему на голову, словно дубинкой. Первый удар сбил его на колени. От второго древко факела сломалось.
Связной сидел на спине Баллисты, царапая ему глаза. Опустив правое плечо, Баллиста скатился с него. Когда тот приземлился, Баллиста ударил его ногой в затылок. Юноша упал, даже не пытаясь смягчить падение.
У другого мужчины слева был нож. Баллиста не дал ему времени на раздумья. Ложный выпад вправо запустил нож в него. Баллиста схватил его за запястье, лишил равновесия и вывернул руку, пока тот не услышал, как она сломалась. Мужчина рухнул в канаву.
Трое упали, двое стоят, одна из них ранена. Обе шлюхи бежали. Одна кричала о помощи.
Двое участников гуляки, все еще стоявшие на ногах, стояли в нерешительности, одурманенные выпивкой, а также внезапностью и масштабом насилия.
«Вызовите городскую стражу!» — кричала одна из проституток.
Баллиста подняла нож.
Мужчина с обожженным лицом стонал, слегка покачиваясь.
«Дозор! Вызовите дозор!» — кричала шлюха на бегу.
Человек, которого он избил горелкой, пытался подняться.
Баллиста пнула его в рёбра. Он снова упал. Баллиста метко наступил ему на голову. «Положи человека на землю, — сказал однажды Максимус, — и ты сможешь дать ему немного кожи, когда захочешь».
«Достаточно», — невредимый гуляка протянул руки в мольбе.
Баллиста размахивала ножом, сгоняя их вместе.
«Ради богов, не убивайте нас».
«На колени!» Когда они замешкались, Баллиста подбодрил их, приставив нож к самому лицу.
«Это было всего лишь небольшое развлечение», — молодой пьяница говорил так, словно вот-вот расплачется.
«Дайте мне ваши кошельки».
Они торопливо их расшнуровали и бросили.
«И твоих друзей».
Они все еще стояли на коленях и исполняли его приказы.
«А теперь лицом вниз».
Брезгливые, даже в своем страхе, они пытались пасть ниц, как будто грязь каким-то образом могла не испачкать их одежду.