Баллиста пристегнул ремень с деньгами под тогой, но оставил нож. У двери старейшина вложил ему в руку свой посох. Несмотря на настойчивые требования Баллисты, они отказались от платы.
В этих христианах было много достойного восхищения.
Прежде всего, они раздавали милостыню и милосердие. Они давали милостыню тем, кто не был их сословием, язычникам и иудеям, людям, которые при других обстоятельствах оскорбили бы их.
Возможно, они требовали их казни. Хотя это и вызывало подозрения у римских властей, они радушно принимали всех в свои ряды. У них не было устоявшихся предубеждений против людей варварского происхождения. Все были равны перед своим богом. Христианская загробная жизнь давала надежду на лучший мир тем, кому эта жизнь мало что давала или вовсе ничего не давала. Легко было увидеть утешение, которое получали рабы и бедняки, женщины, притесняемые и часто подвергавшиеся жестокому обращению со стороны мужей или всего мира.
И всё же, существовало ужасное высокомерие последователей Хреста. Как кто-то мог поверить, что существует только его бог, что те, кому с незапамятных времён поклонялись тысячи других, были всего лишь безжизненным мрамором или, что ещё хуже, злыми демонами? Противоречило всякой логике, что благодетельное и всемогущее божество не предвидело проблемы спасения для тех, кто родился до его явления, до рождения Хреста. И ещё их юношеский идеализм. «Не убий» был действенным кредо для малоизвестной секты, не имеющей светской власти, но никогда не мог быть поддержан теми, кто сидел на троне цезарей.
Баллиста подумал, что Цезарь вряд ли станет поклоняться распятому богу.
Оставив субуру позади, Баллиста прошёл мимо храма Минервы и по улице, известной как Квартал Гончаров, к Форуму через здание Сената. Он двигался медленно; в противном случае, в тоге, он выглядел бы странно. Он жалел, что у него нет шляпы или капюшона, но, опять же, никто никогда не носил головные уборы с тогой.
На Форуме было ещё больше народу, чем обычно. Суды откроются только через пару часов, но уже собралось множество тяжущихся, ораторов и присяжных. Они пожимали руки, разговаривали, искали влияния, взяток или просто развлечений. Стайки провинциальных туристов бродили среди толпы, глазея и восклицая, глядя на памятники. Местные гиды, самопровозглашённые знатоки древности, толпились вокруг, предлагая свои услуги. Тем,
Посетители, оказавшиеся достаточно глупыми, чтобы передать несколько монет, рассказывали экзотическую смесь полузабытых историй и всего, что, по их мнению, могло развлечь или шокировать. Стаи менее предприимчивых местных жителей располагались в различных портиках, чтобы скоротать день за игрой в кости и бесцельными сплетнями. Наступили календы, и, помимо постоянных обитателей Форума, на Форуме процветали ростовщики. Проценты по займам начислялись в первый день месяца, и к вечеру колонна Мения у арки Септимия Севера пестрела объявлениями, осуждающими неплательщиков.
Баллиста повернул налево и поднялся по ступеням к портику Эмилиевой базилики. Он прислонился к колонне. Оттуда ему открывался вид на Форум. Когда-то это был политический центр свободной республики. В здании Сената отцы-сенаторы обсуждали войну и мир.
Там, в священной курии, Катон громогласно провозглашал, что Карфаген должен быть разрушен. Снаружи, с ростр, магистраты обращались к народным собраниям, используя все уловки риторики, чтобы склонить избирателей на свою сторону, побудить их принять или отклонить законопроект. С этой трибуны, усеянной таранами захваченных военных кораблей, давших ей название, Цицерон разоблачил Марка Антония как врага республики.
Республика была идеальной конституцией, утверждал историк Полибий. В ней все элементы находились в равновесии – консулы, олицетворявшие монархию, сенат, олицетворявший аристократию, и народные собрания, олицетворявшие демократию – и она была неизменна и никогда не падет, пока боги не послали с небес огонь и потоп, уничтожившие мир.
Полибий ошибался. Республика с самого начала сдерживала ростки собственного краха. Империя, постоянно движимая жаждой сенаторов к военной славе, стала слишком обширной, чтобы ею можно было управлять с помощью институтов города-государства. Крупные войны требовали не ежегодных магистратов, а полководцев, годами удерживающих власть.