«Я иду в ту парикмахерскую», — Баллиста достал бронзовую монету. «Дай мне знать, если увидишь, что сюда идёт Городская стража, или кого-то ещё, кто выглядит подозрительно. Следи за солдатами, пытающимися выдать себя за гражданских. Когда я уйду, дам тебе ещё две монеты».
Ребёнок улыбнулся. Несмотря на грязь и лишения, он был прекрасен. «Я понял, что ты замышляешь что-то недоброе, как только увидел тебя».
«Я ценю свою конфиденциальность».
«Но я думала, ты хочешь от меня чего-то другого.
Знаешь что, еще пять монет, и ты сможешь познакомиться с моей сестрой.
«У нее в комнате тихо и спокойно».
«Это было бы замечательно, но, возможно, в другой раз».
Баллиста уже дважды проходила мимо парикмахерской. Она открывалась прямо с пешеходной дорожки, и другого выхода, похоже, не было, но была лестница, ведущая на следующий уровень магазинов, на несколько шагов дальше в лабиринт рынка.
«Я вас оставлю на минутку, сэр. Присаживайтесь».
В салоне пахло лосьонами и палёными волосами. Помимо парикмахера и его клиента, там были молодой помощник и двое пожилых мужчин, игравших в кости. Баллиста сидел на скамейке, откуда ему было видно мальчишку, присевшего на корточки снаружи.
На стене позади парикмахера висели его основные инструменты: щипцы для завивки, расчески, ножницы и бритвы.
Вспомогательные предметы — духи, кремы, красители, пластыри (последние требовались слишком часто) — были разложены на полке.
«Как думаешь, твой мальчик сможет пойти и купить мне что-нибудь, пока я жду?»
«Конечно, сэр. Он будет в восторге».
«Маленькую флягу вина для меня и еще одну для этих господ».
Старые бездельники пробормотали слова благодарности. Это было действительно вежливо с его стороны.
Баллиста передал немного денег, а затем добавил, что потерял свой нож и ему нужен новый: лезвие приличного размера, что-то, что могло бы резать бечевку, а не маленький нож для фруктов.
Когда помощник ушёл, Баллиста закрыл глаза. Ему нужен был настоящий клинок, но, если он собирался выдать себя за гражданского, лучше бы он не просил мальчика купить ему его. В Риме никому, кроме военных, не разрешалось носить меч. Формально ношение меча для охоты или самообороны не было нарушением закона. Но возможности для охоты в мегаполисе могли считаться ограниченными, и признание необходимости оружия для самообороны поднимало сложные вопросы.
Баллиста устала. Звуки улицы стали приглушёнными.
Клиент, должно быть, молча попросил подстричься.
Слышались только стуки и щелчки игральных костей, а также изредка бормотание и ворчание игроков.
Двоюродный брат Юлии дал слово, но пойдёт ли он на Палатин? Децим выглядел испуганным. Он, может быть, и щеголь – поэт, а не человек действия, он никогда не служил в армии, – но он не был глупцом. Взять тайну
Послание императору – дело не из лёгких. Запечатанный блокнот не мог содержать ничего, кроме доноса. Этот человек – предатель. Децим, должно быть, недоумевает, почему Баллиста не может доставить его сам. Даже если Децим наберётся смелости, не найдёт предлога отложить или отказаться от неприятного поручения, далеко не факт, что послание дойдёт до императора. У Деметрия был доступ к Галлиену. Этот грек был не просто императорским секретарём, но и бывшим любовником императора. Галлиен всегда проявлял уважение к тем, кто делил с ним ложе. И всё же подходы к Палатину находились под пристальным наблюдением. Послание могло так и не дойти до Деметрия. Если двоюродного брата Юлии перехватят с посланием, ни Скарпио, ни неизвестные убийцы из Мавзолея не поверят, что он не знал его содержания. Баллиста не хотел, чтобы пытки и смерть Децима легли на его совесть. И без того достаточно тяжких деяний тяготили его чувства.
Комната и улица за ней казались очень далекими.
Голова Баллисты кружилась, мысли уплывали, пока не осталась лишь одна. Он не мог положиться на Децима. Ему всё равно придётся как-то самому предупредить Галлиена.
Баллиста резко проснулась, когда вернулся помощник.
Несмотря ни на что, он, должно быть, уснул. Он устал больше, чем думал. Дело было не только в недостатке сна. Он видел солдат, которые так крепко спали перед боем, что их едва можно было разбудить даже пинком. Отступление в усталость, притупляющее страх, казалось, каким-то образом уберегало человека от опасности.
Мальчик протянул Баллисте нож и немного мелочи и раздал две фляги.
Баллиста заткнул нож за пояс и сделал глоток вина. Оно оказалось крепким, с привкусом смолы, на удивление вкусным.
Парикмахер расчесывал своего клиента. «Позвольте мне подмести пол, сэр, и я буду ждать вас».