Часовые следовали за ними осторожно, но неумолимо, примерно в пятидесяти шагах позади.
Боль была неважна. Он заставил себя подняться. Чтобы спасти Джулию и сыновей, ему нужно было спуститься с крыши.
Прихрамывая, он пошёл дальше.
Баллиста не мог видеть так далеко с крыши рынка. Он был уверен, что там будет сад на крыше, или световой люк, или, возможно, какие-нибудь более низкие здания, через которые можно спуститься. Но ничего не было, только просторы красной черепицы. Пара крестообразных крыш уходила влево. Но они заканчивались улицей, а Виа Бибракте всё ещё проходила под склоном справа от него.
У края крыши Баллиста резко остановилась. Внизу было соседнее здание. Примерно в сорока футах. Пути вниз нет. Не паникуйте. Просто подумайте. Виа Бибракте была широкой, слишком широкой, чтобы перепрыгнуть. Это должна была быть другая улица.
Баллиста отправился в путь тем же путем, которым пришел.
Глава Дозора ликующе закричал.
Баллиста добрался до первой крестообразной крыши. Он пробежал по ней до конца. Улица представляла собой узкий овраг. Тротуар уходил вниз, наверное, на семьдесят футов. Не было ни удобного балкона, ни колонны, не говоря уже о лестнице. Но противоположное здание было ниже. Пространство, примерно, в пять-шесть шагов, перепад высот, наверное, в пятнадцать футов.
Баллиста встала и обернулась. Городская стража находилась на другом конце выступающего хребта. Баллиста подошла к ним, отступив по обе стороны от вершины.
«Всё, пути вниз нет».
Считая каждый шаг, Баллиста не ответила.
«Сдайся».
Баллиста остановилась, повернувшись к ним. Небо было ярко-голубым.
Здесь, над городом, кричали чайки.
Ближайший сторож протянул руку, словно подбадривая нервную лошадь.
Баллиста обернулся. Он глубоко вздохнул.
Воден, Всеотец, не дай лодыжке предать меня. Не думай, просто действуй.
«Не будь сумасшедшим!»
Баллиста побежала.
Пять шагов, шесть. Пропасть всё ближе. Девять, десять, и прыжок.
Головокружительное падение закончилось болезненным ударом.
Баллиста ударилась животом о край крыши. Воздух вырвался из груди, он пытался ухватиться за что-нибудь. Он скользил. Его ботинки не могли удержаться на стене. Он схватился за плитку. Она отвалилась, кувыркаясь, полетела в пропасть. Следующая плитка тоже поддалась. Еще мгновение, и он исчезнет. Он сунул правую руку в дыру.
Его пальцы обхватили рейку. Он повис, словно подвешенный.
Собственный вес терзал руку, грозя вывихнуть плечо из сустава. Оторвав ещё одну черепицу, он ухватился другой рукой за балку. Напрягая все сухожилия, он подтянулся и поднялся на крышу.
Баллиста лежала, не смея пошевелиться. С улицы внизу доносились гневные крики. Падающая черепица представляла постоянную опасность в Риме.
Он не мог здесь оставаться. Когда он попытался пошевелиться, то обнаружил, что руки и ноги у него дрожат, мышцы напряжены, словно скованы страхом. Не думай, просто действуй. Слезай с этой крыши.
Распластавшись, прижавшись животом к черепице, Баллиста медленно поднимался по склону. На вершине он завис над гребнем.
Один из городских стражников снимал шлем.
«Не делай этого», — попытался крикнуть Баллиста, но его голос был всего лишь карканьем.
Мужчина не ответил.
«Не будь дураком. Ты выполнил свой долг».
Тут сторож посмотрел на него: «Тебя ждет большая награда».
«Этого недостаточно, чтобы за него умереть».
«Человек должен проложить свой путь в этом мире».
Другие стражники пытались его отговорить, держали за руки. Он отмахнулся от них и жестом отмахнулся.
Баллисте пришлось остановить его. «Это закончится трагедией. Подумай о своей жене».
Сторож даже улыбнулся. «Не женат. Когда у меня будут деньги, я смогу взять любую жену, какую захочу».
«Один из нас умрет».
«Если это будешь ты, я все равно получу награду».
Сторож повернулся и зашагал дальше.
Баллиста с ужасом смотрела, как он удаляется.
Словно жуткое подобие мифа об Икаре, человек провалился в воздух.
Баллиста сползал вниз, прежде чем мужчина ударился о крышу. Он приземлился там же, где и Баллиста. Как и у Баллисты, на крыше держались только руки и грудь, а ноги свисали в пропасть. Когда Баллиста добрался до него, сторож ухватился за выступающую часть балки.
Лицо мужчины исказилось от усилий, он начал подтягиваться.
Баллиста не смогла бы этого сделать. Всеотец, почему ты не заставил его упасть? Это была мысль ничтожества, труса.
Баллиста подумал о Джулии, о своих сыновьях. Он наступил ботинком на руку мужчины. Он услышал, как сломались костяшки пальцев.