Не имея жены, император взял с собой любовницу.
Одной рукой он держал стакан, другой – лапал её. Это было бы неприлично, даже если бы она не была варваркой. Крестьянин прекрасно осознавал её дипломатическое значение. Дочь царя маркоманов, будучи заложницей в Риме, она помогала охранять границу на
Верхний Дунай. Было бы лучше, если бы она не пострадала, когда Галлиен был сражён.
Громкая музыка вернула внимание крестьянина к арене. Из люка в центре появился человек, одетый как Геракл. Он держал дубинку, а поверх туники была повязана львиная шкура. За ним следовали четверо служителей с факелами. Толпа ревела в ожидании. Геракл застыл на месте, возможно, ошеломлённый внезапным светом и шумом. Слуги окружили его. Словно очнувшись от чар, Геракл замахнулся дубинкой на одного из них. Удар был неуклюжим, от него легко уклониться. Другой служитель подкрался к нему сзади. Геракл извернулся, ища, куда бы бежать. Спасения не было. Когда он пытался отбиться от одного из факелов, другой коснулся его костюма.
Геракл закричал, когда смола, размазанная по его тунике, загорелась. Теперь его отпустили. Он бросил дубинку, рвал на себе одежду, сбивал пламя. Его волосы и борода горели. Сделав несколько неуверенных шагов, он бросился на землю. В отчаянии он закатался по песку.
Даже щедро использованный, он не мог погасить смолу. Его смертельные броски длились недолго.
Крестьянин поднял креветку, завернутую в фиговый лист.
Эти изощрённые казни в обеденное время его не интересовали. Конечно, было справедливо, что преступники – убийцы, христиане, виновные в других преступлениях против богов –
Следует наказывать с образцовой жестокостью. Общественность благотворно видела их страдания. Но смысл подобных мифологических шарад часто ускользал от него. Раньше, когда человека с бесполезными крыльями, прикреплёнными к спине, сбрасывали с крана, ему приходилось спрашивать у соседа, что изображала жертва.
Раб протянул чашу для омовения пальцев, другой вытер ему руки.
Несмотря на дорогие духи, распылявшиеся с тентов, от пола арены поднимался неприятный запах, похожий на запах жареной свинины.
Утренние бои зверей пришлись крестьянину не по вкусу. Они были роскошными: леопарды из Ливии, пантеры из Киликии, сотня львов из Африки.
Даже самый скромный по интеллекту заезжий варвар оценил бы масштабы владений Рима, богатство и власть, необходимые для поимки и перевозки такого количества опасных животных. Однако животных убивали почти сразу же, как только они появлялись из люков. Некоторые, паршивые и изможденные пленом, не желали атаковать. Их расстреливали стрелами. Что же касается стад оленей, горных козлов и страусов, то их убийство на арене не требовало ни мастерства, ни доблести.
Раб протянул поднос с пирожными. Откусив одно, он почувствовал привкус чего-то похожего на фенхель, которым приправляли курицу. Без сомнения, это была асафетида из Персии. Асафетида или мидийский сильфий: такие экзотические деликатесы ещё не появлялись на столе в этрусской усадьбе, где родился крестьянин. Весной, в год неурожая, почти ничего не было.
Крестьянин наблюдал, как его мать молола жёлуди, чтобы испечь хлеб. Его отец влез в долги. Ферму продали. Семья оказалась в нищете. Армия предложила молодому крестьянину заработок, возможность сбежать.
Ни его братья, ни сестра не пережили младенчество.
Крестьянин был крепким ребёнком. Отец называл его Быком. Оба родителя давно умерли. Если бы его предприятие провалилось, императорское возмездие не коснулось бы их. У него был сын. Мальчик родился в совершенно иных обстоятельствах, чем отец. Пару лет назад Публий был избран квестором. Теперь Публий имел право на широкую пурпурную нашивку сенатора. Юный Публий ничего не знал о заговоре. И всё же он пострадает, если он провалится. Жизнь полна непредвиденных рисков. Не амбиции толкнули крестьянина на этот путь, а долг. Это было ради блага Рима.
«Господин». Силинтарий произнёс тихо, как и подобало его титулу. Крестьянин понял, что не включил слуг в список тех, кто находился в императорской ложе. Впрочем, они и не имели никакого значения.
«Архитектор уже вышел с новыми планами вашего дома».
Крестьянин встал и поклонился императору.
Галлиен не обратил на него внимания. Прощаясь, крестьянин указал Скарпио, чтобы тот следовал за ним. Легкий кивок Кекропия велел ему остаться с Семпронием. Лысая голова сенатора была покрыта каплями пота. Лучше не оставлять его одного. Нервы у него были некрепкие. Ему постоянно требовалась поддержка.