Женщину вернули в здание непроданной. Вполне вероятно, что, когда с неё снимут наряд, её вздуют за то, что она подвела хозяина, не выглядя бодрее на улице.
В толпе никто не казался необычным. Тёмной туники и характерного носа по-прежнему не было видно.
Лучше немного подождать, пока он не удостоверится, что двигается дальше.
Следующим был крепкий молодой человек. Его нагота была прикрыта лишь набедренной повязкой. Ноги его были побелены мелом.
Мнения разделились. Некоторые владельцы считали, что не стоит тратить время на обуздание такого недавно порабощённого юноши.
Другие считали, что их можно было формовать, как мокрую глину, придавая любую форму, какую пожелает мастер.
На шее у мальчика висела табличка. На ней было написано, что ему восемнадцать лет, а местом рождения — Каппадокия.
В соответствии со своим мировоззрением, римляне имели определённые представления о потенциале рабов из множества народов, живших в их империи и за её пределами: греки – для секретарей и бухгалтеров, египтяне и сирийцы – для удовольствий, галлы – для работы в поле. Никто не хотел бы иметь германца в качестве личного слуги. Их лучше всего использовать в качестве телохранителей или гладиаторов. Будучи заложником, Баллиста достиг высокого командного поста в римской армии, но в каком-то смысле это было не более чем позолоченное рабство.
«А теперь, друзья мои, перейдём к качеству». Аукционист неискренне улыбнулся. «Крепкий мальчик, как и все каппадокийцы, он был бы идеальным носильщиком. Но его внешность украсила бы любой стол или спальню».
«Он не будет выглядеть неуместно и во дворце».
«Тогда давайте его посмотрим».
По кивку аукциониста мальчик развязал набедренную повязку и неохотно отпустил её.
«Заставьте его двигаться», — крикнул один из потенциальных покупателей.
«Делай, что говорит этот человек».
Юноша замешкался. Когда аукционист показал ему кнут, он присел, а затем подпрыгнул.
После всех этих лет римского рабства Баллиста всё ещё не давала покоя. Дело не в том, что у них дома, в Германии, не было рабов. В доме отца Баллисты были несвободные слуги. Старый Калгакус был рабом. Но они не были особой породой. Баллиста вырос вместе с детьми слуг и не испытывал никакого особого отношения.
Не было такого жестокого унижения. Взрослея, большинство рабов получали небольшие участки земли в собственных жилищах. Они должны были отдавать большую часть своего урожая господину, и, как ни странно, в трудные времена их можно было продать, но в остальном они мало чем отличались от крестьян.
«Звучит в его дыхании, грациозен в его движениях — что мне предложить? Кто примет меня за две тысячи?»
«Тысяча».
«С мужчиной сзади. Я предлагаю тысячу. Кто предложит мне тысячу двести?»
Пару лет назад, в степи, Баллиста путешествовал с кочевниками-герулами. С их яркими татуировками и удлинёнными черепами, которые их связывали в младенчестве, они были странной расой. Многие из их обычаев были странными. Но их отношение к рабству было достойным восхищения. Их рабы отправлялись с ними на войну. Если кто-то из них храбро сражался,
Им даровали свободу. Некоторые советники их короля когда-то были рабами.
Торги за юношу были оживлёнными. Его продали за две с половиной тысячи сестерциев. Казалось, это много, но Баллиста годами не покупал нового раба. Люди постоянно жаловались на инфляцию цен. Сменявшие друг друга режимы, подделывавшие драгоценный металл в монетах, не способствовали успеху. Покупатель настаивал на составлении подробного письменного договора: имя, раса, цена, полные имена продавца и его поручителя, дата и место продажи, а также справка о состоянии здоровья и отсутствие сведений о побегах или участии в азартных играх. Толпа терпеливо ждала, пока завершатся формальности. Баллиста осматривал рынок, не обращая внимания ни на что необычное.
«Господа, к вашему удовольствию...» — Аукционист сделал театральную паузу.
Его крепкий помощник вывел девушку из здания и повел ее к подножию лестницы.
«Маргарита! Имя — жемчужина, а внешность — бриллиант!»
Собравшиеся мужчины бурно приветствовали его.
«Ну же, поднимайся, не стесняйся».