Баллиста знал, что есть и худшие последствия. Когда императора убивали, его приближенные тоже погибали, их поместья конфисковывали, а семьи преследовали. Политическая целесообразность и потребность в средствах для вознаграждения сторонников нового режима приводили к кровавой бойне.
Баллиста считался другом Галлиена. Если его казнят, его семья… Он отогнал эту мысль, пытаясь найти себе другое занятие.
Был ли Скарпио участником заговора? Префект Городской стражи убедил Баллисту в своей преданности, но послал ли он его на смерть? Скарпио настоял, чтобы Баллиста отправился один: время было на исходе, кто мог сказать, насколько далеко зашёл заговор? Никому при дворе нельзя было доверять. Баллиста встречался с префектом лишь однажды. Вернувшись с далёкого Севера, Баллиста был радушно принят Галлиеном и сидел по правую руку от императора в цирке.
Скарпио, стоявший в задней части императорской ложи, был одним из тех, кого нам бегло представили. Хотя Баллиста не...
Насколько я знаю префекта, его доводы были убедительны. Возможно, Скарпио действовал добросовестно.
Баллиста с невыносимой медлительностью направилась в темноте к двери.
Внезапный шум снаружи заставил его замереть. Шаги прошли мимо гробницы.
Сердце его колотилось. Он был не в состоянии для этого: один и безоружный, избитый и страдающий от боли, босой, без денег и друзей, да ещё и на чужом берегу реки. Семья пришла ему на ум. Нет, он не поддастся отчаянию. Всё было просто. Он должен был спасти Галлиена, и всё будет хорошо.
В юности они росли вместе, будучи дипломатическими заложниками на Палатине, служившими за хорошее поведение своих отцов: один — видным сенатором, другой — королем-клиентом.
Годы спустя, служа на Востоке, Баллиста был вынужден позволить себе провозгласить себя императором. Через несколько дней он отрёкся от престола. Тем не менее, при большинстве правителей подобная самонадеянность привела бы к казни через плаху.
Галлиен пощадил его и впоследствии поручил ему важные поручения. Помимо всего прочего, Баллиста считал своим долгом спасти императора.
Ему нужен был план.
Повернувшись, он начал ходить взад-вперед, пытаясь уйти от боли, привести в порядок свои разрозненные мысли.
К югу находился Транстиберий. Этот регион был густо заселён иммигрантами с Востока: сирийцами, евреями, армянами, даже парфянами и персами из-за границы. Они поклонялись странным богам – Хададу, Иариболу и Малакабель – друзей среди них у Баллисты не было. Кроме того, в Равенне располагались казармы для людей, прикомандированных из флота. Баллиста никогда не служил с ними. Опять же, рассчитывать на их помощь не приходилось. Здесь же находилась станция Городской стражи, но, учитывая обстоятельства, их лучше было избегать.
Ему нужно было пересечь Тибр. Вплавь не представлялось возможным. Некоторые врачи рекомендовали переплыть реку как лекарство от бессонницы. Разлив Тибра навевает сон, от которого невозможно проснуться. Река не настолько быстрая, чтобы её нельзя было переплыть на гребной лодке. Но у него не было денег на проезд, а кража лодки вызвала бы шум. Это должен быть мост. Скорее всего, за ними наблюдают бандиты с ножами из Мавзолея.
Баллиста остановилась у двери.
В юности он много лет прожил в Риме. Ритмы городских улиц были вечными, такими же знакомыми, как биение его собственного сердца. Если он хотел проскользнуть незамеченным, лучшего момента, чем сейчас, не найти.
Часть его не хотела покидать гробницу. Будь мужчиной, сказал он себе. Выбора не было.
Поначалу, когда он шёл через кладбища и сады к реке, улицы были почти безлюдны. В противоположном направлении проехала одинокая повозка. Она была полна невостребованных трупов. Каждую ночь мегаполис приносил свою жатву нищих.
Обнажённые и восковые, они отправились в последний путь к какой-то братской могиле. Ни один надгробный камень не обозначил бы их могилу, ни одна монета во рту не уплатила бы перевозчику.
Сборщики мёртвых не разговаривали с Баллистой, и он их не признавал. Они жили за пределами города, и им разрешалось входить туда только для того, чтобы заниматься ремеслом, которое отличало их от человечества.
На перекрёстке бил небольшой фонтан, вода изливалась из пасти дракона. Баллиста тщательно вымылся. Холодная вода обожгла и частично раскрыла рану на ладони.
Он ополоснулся и откинул назад длинные волосы. Он сомневался, что стал выглядеть хоть сколько-нибудь респектабельно.
Сначала до него донесся шум – гул множества голосов, словно шум прибоя о каменистый берег. Он прерывался резкими криками разных животных. Затем появился запах.