Мирмиллон, попавший в сеть, пытался ползти.
Словно зверь, он рылся в грязи, ища хоть какой-то иллюзорной безопасности. Растерянный – так быть не должно – ретиарий парил над упавшим.
Убейте его! Вскройте его!
Ретиарий нанёс удар трезубцем. Удар был неудачным. Мирмиллон был ещё жив. Когда он попытался…
Ползти, трезубец, торчащий из спины, болтался, словно какой-то непристойный отросток. Ретиарий попытался вытащить оружие. Оно застряло. Ретиарий надавил ногой на плечо раненого. Он натянул, но трезубец не высвободился. Зубцы, должно быть, застряли в грудной клетке.
Харон подошёл. Фигура в чёрном взмахнула молотом. Потребовалось три удара по голове, прежде чем мирмиллон перестал двигаться.
Семпроний достал платок и промокнул им лоб. Конечно, это не было предзнаменованием. Гладиатор, которого он поддерживал, сам поддался страху. Это ничего не значило. Гладиатор мог обладать звериной свирепостью, но ему не хватало истинной храбрости свободного человека. Гладиатор не был сенатором. Самообладание и мужество – вот добродетели, выделявшие сенатора из толпы. Эти качества прививались воспитанием. Семпроний искал примеры из прошлого, чтобы подкрепить себя.
Слава богу, скатертью дорога! Толпа хохотала, когда рабы, воткнув крюки, начали вытаскивать труп. На песке осталось пятно крови.
Катон Утический был примером для всех сенаторов. Он был ещё мальчиком, когда его привели к диктатору Сулле.
Увидев отрубленные головы врагов Суллы, выставленные в доме, Катон спросил, почему не нашлось человека, способного убить столь безжалостного тирана. Его воспитатель ответил, что это было бы самоубийством, поскольку Сулла всегда был окружён телохранителями. Катон попросил меч. С тех пор воспитатель держал ребёнка подальше от диктатора.
Семпроний решил, что это не тот пример, который ему сейчас нужен.
Рабы разбрасывали свежий песок, разравнивая его.
Вскоре все следы погибшего гладиатора будут стерты.
Семпронию дошла история о войне с Ганнибалом. В битве при Каннах смертельно раненый римлянин снимал доспехи. Его руки были изуродованы и бессильны, и римлянин зубами оторвал
Нос нападавшего. В последний момент жизни отомстить за себя было утешением. И снова этот пример из прошлого не воодушевил Семпрония.
На арене появилась новая пара знаменитых гладиаторов. Они были последними, кому предстояло сразиться. Боги ада, время истекало.
В глубине души Семпрония вертелась история греческого философа. Ни дыба, ни плети, ни сожжение не смогли заставить философа раскрыть имена тех, кто сговорился с ним убить тирана. Вместо этого, умирая, неукротимый мудрец прошептал имя самого верного друга тирана. Последний казнил своего друга. Так философ смог отомстить после собственной смерти.
Лишь когда толпа взревела, требуя окончания боя, Семпроний осознал, что он вообще начался. Через Врата Смерти вытаскивали ещё один труп.
Сейчас император раздаст подарки, а затем уйдёт. Семпроний посмотрел на скомканный платок. Это был пурпур, настоящий тирский краситель, один из партии, купленных у сирийского купца. Его жена жаловалась на расточительность. Ещё час, подумал Семпроний, и такие пустяковые расходы не будут проблемой – так или иначе.
Прогремели трубы.
Посреди арены открылся скрытый люк. Из него на свет вывалился безоружный человек. Отверстие за ним закрылось.
Этого не было в программе.
Глашатай вышел к императорской ложе. Толпа затихла. Какое неожиданное развлечение должно было состояться?
«Граждане Рима!» — У глашатая был сильный голос. Благодаря акустике его слышали даже женщины и рабы на верхних ярусах. — «Этот человек обманул священную императорскую семью. Драгоценности, которые он продал нашему благородному…
«Императрица была сделана из стекла. За столь ужасное нечестие его справедливо следует отправить на растерзание зверям».
Толпа загудела. Это было ужасное наказание за столь незначительное преступление.
Мужчина, ошеломленный то ли переходом из темной камеры на открытое пространство арены, то ли ужасной участью, ожидавшей его, стоял неподвижно.
С театральным треском перед ним открылся люк. Мужчина отступил. За его спиной зияла ещё одна дверь. Он пошаркал к дальнему краю арены. Земля снова разверзлась перед его ногами. Мужчина упал на колени, мольбой протянув руки к месту, где восседал император.
Послеполуденный ветерок поднял небольшие вихри песка.
Мужчина опустился на колени. Из трёх чёрных дыр в сверкающем песке ничего не выглядывало. В Колизее было очень тихо.