— Уже почти, — улыбнулся он краешками губ.
Он мог бы отправиться туда прямо сейчас, самолично войти в Храм Костей и забрать кусок своей души, но не стал этого делать. Как он сказал Сиобану, у этого мира должен быть хоть малейший, призрачный шанс не допустить наступление Последнего Часа.
Почему Таргарон так поступал? Он и сам не знал ответа на данный вопрос. Он не собирался отступать или проигрывать, но какая-то часть его всё ещё говорила, что путь, который он избрал, неверен. Крупица сомнения, которая до сих пор пылала где-то там.
И все же… Раз Храм Костей явился миру, то пришло время немного ускорить события.
Таргарон снял со своей головы Корону Опустошения, вобравшую в себя тысячи и тысячи душ жителей иного мира, но тут он увидел яркую вспышку. Сияющая комета рассекла небеса и рухнула совсем неподалеку от самого Таргарона, поднимая волну пыли.
Взмах руки, и мощный поток ветра полностью очистил воздух, и перед Дланью Света возникла его “сестра”, если так можно назвать связь двух Дланей. Лиамара, такая же прекрасная, как и в момент их последней встречи. Ослепительная, облаченная в сияющую золотую броню.
— Так вот оно что… — тихо прошептал Таргарон, но вовсе не потому, что удивился её появлению. Он осознал, что за частица внутри него до сих пор сохраняла истинный Свет и говорила, что избранный путь неверен. Это была любовь. Любовь к ней. Такое простое, человеческое чувство, и в то же время такое сильное и способное разъесть душу, погрузив её в пучину мрака.
Но Лиамара была не одна. Рядом с ней была какая-то юная человеческая девушка, которой Вершительница Судеб, жестом велела держаться позади.
— Зря ты пришла, — наконец произнес Таргарон, и его голос звучал очень сухо.
Золотистые волосы Лиамары колыхались на ветру, а золотые глаза с примесью зеленого полные боли смотрели прямо на него.
— И всё же я рад тебя видеть, — и это была чистая правда.
— Хотела бы я сказать тебе то же самое… — голос Лиамары был полон горечи, и она причиняла Таргарону почти физическую боль. Они были так близки друг к другу, что почти могли читать свои мысли, и все же между ними была незримая стена. Она не открывалась перед ним, а он не открывался перед ней. То, что связывало их вместе, почти разрушилось.
— Ты смотришь на меня как на чудовище.
— Не правда…
— Можешь обманывать меня, но не саму себя. Я знаю, кто я и чем стал. Но… по правде говоря, меня уже это так не пугает, как раньше. Я боялся того, что со мной сделает Тьма, но теперь этого страха нет. Я принял свою суть.
— То, что ты делаешь… это неправильно, Таргарон! — взмолилась Лиамара, делая осторожные шаги ему навстречу. Он делал то же самое, пока между ними не осталось каких-то пять-шесть шагов.
— Неправильно? А кто устанавливает правила, Лиамара?
— Истинное Пламя!
— Его больше нет, и это твоя вина.
Лиамара дернула щекой, и Таргарон понял, что сделал ей больно. Она не остановила Дитя Пустоты, позволила ему пронести сердце Истинной Тьмы и убить с его помощью Истинное Пламя, но в прошлом он был одним из немногих, кто не винил её за это.
— Я пыталась его остановить… Я едва не умерла тогда!
— Верно, но сам факт того, что Дитя Пустоты смог воспользоваться вашей связью, чтобы попасть к Истинному Пламени — целиком и полностью твоя вина. Остальные говорили тебе, что идея перетянуть его на нашу сторону абсурдна и опасна, но ты с головой влюбилась в этого человека.
— Почему ты это говоришь? Почему винишь меня сейчас?
— Потому что я люблю тебя. И это единственная причина, почему этот мир ещё жив. Ты виновна в том преступлении, и в то ж время я понимаю тебя как никто другой в этой вселенной. Но Истинного Пламени больше нет. ЕГО мир подошел к концу, и теперь мы можем построить свой.
Таргарон протянул ей руку.
— Пойдем со мной, Лиамара. Однажды и тебя поглотит Тьма, это неминуемо, но это не так ужасно, как ты думаешь. Я больше не чувствую той боли, что терзала меня прежде. Того одиночества и отчаяния, ведь я больше не один!
Тень у ног Таргарона разрослась за его спиной, и из неё стали появляться люди. Мужчины и женщины, дети и старики, и все они жались и обнимали Таргарона.
Девушка, что пришла вместе с Лиамарой, при виде этого отступила назад и зажала рот рукой. Казалось, что от этого зрелища её сейчас стошнит. Да и лицо Лиамары отражало страх и омерзение.