Задумывая отправиться на войну, король мог созвать баронов, живущих на подвластной ему территории, но он не мог заставить их сражаться. Это всегда решалось личным соглашением. Если монарх нарушал договор, то барон не только имел право покинуть поле боя, но и мог развернуть свое войско и сражаться против короля. Такое положение дел сохранялось в Южной Италии довольно долго, даже после XIV века. Там высшим органом власти был совет баронов, созываемый дважды в год. Человек, который руководил советом, не был ни более выдающимся, ни более влиятельным, чем остальные; он был просто первым среди равных. У нас сохранились клятвы, которые давали бароны тех времен своим монархам, весьма забавные: «Каждый из нас, баронов, столь же достойный, как и ты, а когда мы собираемся вместе, мы достойнее тебя. Мы клянемся быть верными, но это зависит от того, насколько ты будешь уважать наши наследственные права и привилегии. Если ты будешь пренебрегать ими, то наша клятва верности потеряет силу». Все бароны громко проговаривали эту клятву нараспев перед своим господином. Конечно, лордам это не нравилось! Королям, стремившимся установить сильную централизованную власть, такая ситуация, должно быть, казалась анархией. Постепенно стремление подавить баронов становилось все сильнее, но бароны догадались об этом и начали еще тверже отстаивать свои права. В конечном счете конфликт вылился в известное восстание баронов 1460 года — войну между неаполитанским королем Ферранте и баронами из его земель. Ферранте победил. Одна ветвь семьи Орсини приняла участие в той битве и потерпела неудачу. В мире, в котором мы живем, больше нельзя распевать забавные клятвы. Где бы мы ни находились, невозможно избежать волны централизации. Только в Риме положение дел несколько иное. Если правители других государств могут завещать свой трон наследникам, то папа не может. Папа в Риме меняется, а бароны остаются. Тем не менее, даже если знатные семьи Орсини и Колонна благодаря стечению обстоятельств смогут сохранить свою власть в Риме и на окружающих его землях, какой в этом толк? Колонна практически являются подданными Карла, что вполне естественно: наемник не может служить монарху, не став его подданным. Моей семье также не удастся избежать этой волны централизации власти. Мы станем подданными какого-нибудь правителя, который даст нам титулы, а взамен заставит нас защищать маленькую территорию, которая принадлежит нам только на словах. Бароны — свободные люди — исчезнут, а имя Орсини выживет, только если получит место среди придворной знати. Точно так же на смену рыцарям приходят пешие воины. Появление пушки изменило природу битвы. Когда-то бароны завоевывали уважение людей и право управлять территорией, защищая ее жителей от внешних врагов. Передав эту роль монархам, бароны больше не могут выступать в роли хозяев. Мы с тобой оба рыцари ордена Святого Иоанна, в который принимают только тех, в чьих жилах течет голубая кровь, а кроме того, мы оба дворяне, теряющие свои сеньоральные права. Нам особенно не повезло: мы последние представители исчезающего класса. Разве это не ирония судьбы, что нам предстоит сражаться с турками, армия которых стала сильнее за счет применения пушек и людских масс? Вымирающему классу всегда приходится погибать, сражаясь с теми, кто приходит на смену.
Антонио почувствовал, что его заставили посмотреть в лицо действительности. Семья дель Каретто, не настолько влиятельная, как Орсини, владела отвоеванной ими землей около Савойи, рядом с Генуей, на протяжении четырехсот лет. Однако последние сто лет они уже не могли оставаться равнодушными к битвам, которые бушевали между великими державами, окружающими их. Иногда они примыкали к правителям из династии Сфорца Миланского герцогства, иногда выступали союзниками Генуэзской республики. А тридцать лет назад они были вынуждены либо определиться со своими предпочтениями, либо подвергнуться угрозе вымирания рода. Именно тогда Альфонсо, отец Антонио, стал подданным императора Священной Римской империи и получил титул маркиза. Антонио вдруг позавидовал французскому рыцарю Ла Валетту, в пристальном взгляде которого юноша не заметил ни малейшего сомнения в его принадлежности к дворянству.