Распределение сил турок точно указывало защитникам крепости, на какие участки придется главный удар. Четыре визиря должны были руководить атаками на участках Италии, Прованса, Англии и Арагона — в точности как предсказывал восемь лет назад Великий магистр Фабрицио дель Каретто. Он активно укреплял именно эти участки крепостной стены, и теперь они представляли серьезное препятствие для турецкой армии. Но если за семьдесят лет, прошедших после падения Константинополя, в строительстве крепостных стен был сделан огромный рывок вперед, наука о штурме таких цитаделей тоже не стояла на месте.
Шатер султана отличался столь пышным убранством, что все остальные на его фоне выглядели убого. Он намного превосходил представления европейцев о палатке. Каждый его дюйм отливал таким золотым блеском, что казалось, он был покрыт не одним, а несколькими слоями золота. Внутри шатер был разделен на несколько помещений и должен был ничем не уступать по комфортности дворцу Топкапи. Единственное, чего недоставало, — гарем из трехсот прелестных девушек, томящихся в саду, полном тюльпанов. Турки считали любое сражение против неверных священной войной, которую вели, служа Аллаху, и никогда не брали с собой женщин. Сияющий шатер Сулеймана был виден из любой точки Родосской крепости.
Шатры визирей, хоть и уступали ему, тоже бросались в глаза своим великолепием.
Шатер Пири-паши, поставленный напротив укреплений итальянского участка, был обильно украшен золотой вышивкой на зеленом фоне и напоминал шикарный атласный дамаст. Узоры, вышитые серебром на синем шатре Казим-паши, размещенном перед прованским участком, отражали солнечный свет. Потом шел шатер Мустафа-паши, расположенный напротив англичан. Женитьба на младшей сестре султана позволила ему иметь шатер с золотой вышивкой на красном поле. Походное жилище Ахмед-паши, находившееся перед арагонским участком, было украшено серебристой и фиолетовой вышивкой на небесно-голубом фоне. А высоко на холме стоял шатер султана, над которым красовался золотой полумесяц.
Палатки командиров тоже были красивыми, хотя не имели золотой или серебряной вышивки. Солдатские палатки землистого цвета заполняли все пространство между редко встречающимися яркими пятнами. Из башни дворца Великого магистра было видно, что лагерь противника покрыл всю землю, насколько мог видеть человеческий глаз. Необъятная армия численностью в 100 тысяч воинов превратилась в ужасающую реальность.
Рыцари провели последние июльские дни, наблюдая за тем, как враг размещал мортиры и пушки на отдаленных берегах рва. Мортиры имели форму округлых чаш, а их огромные дула были направлены слегка вверх. Стволы пушек имели внушительную длину, а их дула хотя и были несколько меньше, но смотрели прямо на рыцарей. Один только вес этих орудий затруднял постройку платформ, на которые их надо было установить. Турецкие солдаты работали молча, совершенно не обращая внимания на рыцарей. Кое-где расстояние между крепостными стенами и противоположным берегом рва, где находились турки, составляло сорок метров, что превышало дальность полета снарядов и стрел. Хотя рыцари и разместили в фортах пушки, но турки не были столь глупы, чтобы работать на линии огня.
На закате последнего дня июля в Английский форт пустили стрелу с письмом, на котором стояла печать султана. Послание немедленно отнесли Великому магистру Л’Илль-Адану, который пригласил в тот вечер всех рыцарей в сад своего дворца. Великий магистр сам зачитал письмо вслух. В нем говорилось: «Несмотря на то что я три раза увещевал Вас сдаться, я так и не получил разумного ответа. Поэтому я, Султан Сулейман, завтра утром на рассвете начну военные действия».
Свернув письмо, Великий магистр сказал:
— Мы снова встретим врага так, как подобает ордену Святого Иоанна.
Это означало, что все рыцари, облачившись с головы до пят в броню, выстроятся утром на крепостных стенах и будут поджидать врага.
Сулейман тоже наслаждался проявлениями достойного поведения и тем самым напоминал благородных иоаннитов. Обе стороны проявляли рыцарский дух, когда это было удобно, и незамедлительно отказывались от него, если это было неудобно.