Сулейман приговорил Мустафа-пашу к смерти. А когда Казим-паша призвал султана к милосердию, сказав, что приговор очень суров, он тоже был приговорен к смерти.
Остальные командиры, дрожа от страха, тоже попытались возражать. Они заявили, что наступление сорвется, если Казима, самого старшего и опытного визиря, и Мустафу, главного визиря, казнят. В конце концов эти доводы подействовали на Сулеймана. Он оставил Казима на его посту, а Мустафу понизил до должности правителя Сирии. Паша должен был покинуть Родос утром следующего дня, уведя с собой двадцать кораблей. В войске Мустафа-пашу сменил уроженец Греции по имени Ибрагим, который был на год старше Сулеймана и являлся его близким помощником. Должность главного визиря пока пустовала, но спустя год этот самый Ибрагим будет бороться за нее.
Рана
Антонио дель Каретто стрелял из арбалета по вражеским солдатам, карабкающимся по стене, как вдруг из ниоткуда появилась стрела и угодила ему в плечо. Стальная броня защитила его, но не уменьшила силу удара, и он пошатнулся. Враг воспользовался этим. Турецкий солдат, перебравшийся через стену, прыгнул на Антонио. Кинжалом турок ударил Антонио в пах с правой стороны. Жгучая боль пронзила всю нижнюю часть тела юноши, но ему некогда было думать об этом; прямо над узкой прорезью его стального шлема нависло лицо врага. И Антонио увидел отблески солнечного света на кончике кривой турецкой сабли. Он подумал, что ему пришел конец. Стальная броня приносила пользу, если ее владелец двигался, но когда он терял подвижность, вес и сложная конструкция доспехов только ухудшали положение. Броня была практична в битве на расстоянии, но не тогда, когда враг повалил тебя.
Антонио думал, что турок отрежет ему голову, но вместо этого враг замер и упал. Антонио еще не успел прийти в себя, а кто-то уже тащил его по проходу форта и дальше вниз по внутренней каменной лестнице. Только когда раненый оказался довольно далеко от стены, он узнал голос человека, приказывавшего солдатам отнести Антонио в госпиталь. Это был Орсини.
В госпитале было так много раненых, что их разместили даже во внутреннем дворике. Тем не менее Антонио нашли место в крытой галерее, возможно, потому что он был в рыцарской броне. Там он по крайней мере был защищен от солнца, которое, несмотря на осень, пекло безжалостно. Один из докторов, совершавших обход, подошел к нему. К этому времени тяжелую броню Антонио уже сняли, и кровь, текущая из открытой раны, оставила темные пятна на крагах. Доктор приказал разрезать краги и стал перебинтовывать рану. Потом Антонио ничего не помнил, наверное, из-за потери крови. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит на кровати в отдельной комнате госпиталя, а рядом с ним стоит его слуга с тревожным выражением на лице. Нижняя часть тела Антонио была практически парализована из-за резкой боли. От жара он бредил и едва мог связно выражать свои мысли.
Он думал о своей матери Перетте. Она все еще была молода; когда он родился, ей было только восемнадцать лет. Черты ее лица не были особенно красивыми, но тем не менее ее считали привлекательной. Она была образованной женщиной и позаботилась о том, чтобы Антонио рано начал учиться. Но главное — она была олицетворением самой жизни. Она освещала комнату, просто войдя в нее. Маркиза дель Каретто была украшением генуэзского общества, и даже ее горничные гордились своей госпожой.
У нее было три сына. Первенец Джованни был на год старше Антонио. А Марко родился через два года после него. Хотя мать не выделяла любимчиков, но постоянно держала около себя Антонио, самого красивого и спокойного из трех сыновей. Он иногда смущался, чувствуя сладкий и нежный запах матери; но если он на какое-то время лишался его, ему чего-то не хватало. Антонио никогда не скучал по отцу или братьям, но временами не мог отделаться от тоски по матери. Это была даже не эмоциональная пустота, а скорее физическая.
Когда Орсини пришел проведать его, почти наступил вечер. Услышав бряцание брони, Антонио открыл глаза и улыбнулся, увидев на пороге своего друга. В левой руке, облаченной в стальную перчатку, рыцарь держал шлем. Он прошел мимо слуги, который почтительно удалился, и подошел к кровати. Орсини преклонил колено, чтобы быть как можно ближе к Антонио.
— Доктор сказал, что рана несерьезная, — улыбался Орсини, всматриваясь в лицо друга. Он не успел умыться перед тем, как пришел сюда, и поэтому был вымазан грязью и кровью. Сладкий и острый запах пота Орсини окутал Антонио; он ничего не ответил, взглянув на друга с надеждой.