Он не слушал, как архиепископ читал молитвы. Он просто смотрел на мертвое тело Орсини, лежавшее в трех футах от него. Губы Орсини, которые всегда излучали слабое розовое сияние, теперь были бледны. Но Антонио почувствовал, как это розоватое сияние медленно возвращалось прямо на глазах.
Антонио вспомнил то время, когда он находился в госпитале. Однажды ночью во время прерывистого лихорадочного сна он почувствовал, как что-то слегка коснулось его шеи. Испугавшись, что это может прекратиться, если он проснется, Антонио позволил этому продолжаться. Он знал, кто это был. Или, скорее, он надеялся, что это был именно тот человек, и не хотел шевелиться.
Губы Орсини задержались на шее Антонио, затем спустились вниз к его груди, а затем все прекратилось. Антонио попытался заговорить. Но прежде чем слова вырвались наружу, их сдержал страстный поцелуй. С того дня привязанность между двумя молодыми людьми, одному из которых было двадцать, а другому — двадцать пять, становилась все глубже. Это был первый опыт Антонио этой прекрасной стороны жизни.
Теперь юноша стоял в церкви, крепко сжимая в левой руке какой-то предмет. Он тайно снял его с шеи Орсини, когда слуга омывал его тело. Это было распятие. Антонио был единственным, кто знал, что Орсини никогда не снимал этот крест. Распятие, инкрустированное двумя рядами небольших рубинов, Орсини дала его мать, провожая его на Родос. Орсини было тогда двадцать, а она умерла меньше чем через два года после его отъезда. Антонио украл это распятие не для себя; был человек, которому он собирался его отдать.
После похорон Антонио не вернулся в дом итальянских рыцарей. Он пошел по боковой улице, которая вела вниз, в город. Дверь дома Орсини была плотно затворена. Казалось, никого не было дома. Тем не менее Антонио с силой постучал в дверь железным кольцом, укрепленным на ней. Вскоре дверь открылась, и перед ним появилась гречанка. Антонио понял, что она уже знала о смерти Орсини. Возможно, ей сообщил его слуга. Суровое лицо не выдавало того, что было у нее на сердце, а глаза, казалось, не знали слез. Тогда Антонио вдруг понял, что он тоже не плакал.
Он молча протянул ей распятие. Она так же молча взяла его. Никто из них не проронил ни слова, и она закрыла дверь.
На следующий день, девятнадцатого декабря, как обычно, начался штурм. Рукопашная схватка теперь распространилась на английский и итальянский участки. Великий магистр взял на себя командование и оставался абсолютно невредимым. Люди начали верить, что его защищал Бог.
На итальянском участке враг сконцентрировал свои усилия на форте дель Каретто. Обе стороны сражались только мечами. Через три часа напряженной борьбы рыцари заметили одинокую фигуру в броне, перегородившую тропинку от внешней стены к нижней части башни. Толпа вражеских солдат должна была вот-вот сокрушить воина.
Это было сродни самоубийству, но позвать его назад было невозможно. Двери у основания форта были плотно закрыты, и никто не мог понять, как ему удалось выйти. Да и пушечная пальба была настолько громкой, что рыцарь не услышал бы их голоса. Они не знали, кто это был.
Вскоре турецкие солдаты окружили рыцаря, в руках которого теперь было копье. Оно взлетело в воздух, когда враги повалили воина. Мужчины на башне инстинктивно закрыли глаза. Когда толпа турецких солдат рассеялась, тело осталось неподвижно лежать на земле.
В тот день сигнал окончания наступления прозвучал неожиданно рано, сразу после полудня. Как только враг отошел, рыцари, защищавшие итальянскую стену, поспешно открыли засов на воротах и бросились к погибшему воину. Когда Антонио вместе с другими подняли тело, шлем рыцаря упал на землю. Увидев его лицо, все окаменели. Лицо, обрамленное густыми черными волосами, вне всяких сомнений, принадлежало женщине. Антонио сразу узнал ее. Остальные рыцари, казалось, тоже узнали, но никто не сказал ни слова. Когда они стали снимать тяжелый нагрудник, на землю упало небольшое рубиновое распятие.
Сдача крепости
В тот вечер Великий магистр заявил о своем решении сдать крепость и принять условия султана. Это решение тут же было передано турецкой армии.
Двадцатого декабря один рыцарь и два представителя гражданского населения вошли в турецкий лагерь, чтобы подтвердить соглашение. Турки остановили наступление, а их солдаты стали очищать ров от тел погибших. Их никто не обстреливал.
Двадцать первого декабря обе армии договорились об установлении пробного трехдневного перемирия. Для гарантии перемирия защитники крепости отправили в турецкий лагерь двадцать пять рыцарей и такое же количество мирных жителей. С турецкой стороны четыреста янычар сложили оружие, прежде чем их впустили в город.