30 марта из доков Сан-Марко были отправлены на подмогу Кипру шестьдесят боевых галер. Эскадрой командовал вновь назначенный главный морской капитан Джироламо Занне. Этим шагом Венеция более чем ясно давала понять, что готова к войне.
Барбариго встретил эскадру в Адриатическом море. Он возвращался на север, в Венецию, а корабли стояли у острова Зара — главного венецианского аванпоста в Далмации. После назначения главным морским капитаном в подчинение к Занне переходили следующие командующие: Себастьяно Веньеро на Корфу, Марко Квирини и Антонио да Канале на Крите, Маркантонио Брагадин на Кипре.
Прибыв в Венецию, Барбариго несколько дней занимался докладами в Совете Десяти, после чего вернулся к своим прежним обязанностям на верфи. А Флора, чье присутствие и само имя напоминали о весенних цветах, встретила его, светясь от счастья.
В Константинополь весна пришла позже, чем в Венецию. Месяцем раньше посол Барбаро получил секретные указания от Совета Десяти. И от добавившейся ответственности ему казалось, будто северные ветра в проливе Босфор дуют сильнее обычного.
Совет Десяти, поддерживавший объявление войны, приказывал Барбаро как можно дольше сохранять мирные отношения с Турцией. Это секретное поручение было составлено чуть ли не на следующий же день после того, как венецианский сенат категорически отклонил требования Османской империи. Правда, для республики было делом обычным вести переговоры о мире и одновременно готовиться к войне. Поэтому и теперь поведение Совета не стало неожиданностью, но Барбаро от этого не было легче.
Слишком явное стремление сохранить мир турки восприняли бы как признак слабости. От Барбаро требовалось извернуться так, чтобы в итоге была достигнута цель, но при этом следовало не потерять уверенной политической позиции своей страны. К несчастью, великий визирь Сокуллу, единственный человек, с которым можно было рационально вести переговоры, теперь явно оказался в меньшинстве среди придворных. Но несмотря на это, он оставался великим визирем, поэтому разговаривать все же предстояло с ним.
Учитывая создавшуюся обстановку, пришлось вести переговоры втайне. Для этого Барбаро прибег к помощи доктора-еврея по фамилии Ашкенази. Он являлся лечащим врачом жены великого визиря и в каком-то смысле стал доктором и для самого Барбаро. Посол ежедневно посылал за ним, жалуясь на диарею.
Рим. Весна 1570 года
Кроме Маркантонио Барбаро, был еще один венецианский дипломат, имевший все причины мучиться диареей. Семья Джованни Соланцо относилась к прославленному венецианскому роду. Подобно фамилиям Барбариго, Канале и Веньеро, род Соланцо насчитывал более четырехсот лет. Эти имена не требовали особого представления не только в Венеции, но и во всех королевских дворах Европы.
Семья Соланцо дала миру немало выдающихся личностей. Один из них, Франсиско Соланцо, еще в начале XVI века сказал: «Великая сила может позволить себе все, что пожелает, — и в мирное, и в военное время. И мы должны признать, что Венецианская республика более не является этой силой».
Он был абсолютно прав. Именно поэтому Джованни Соланцо направили в Рим в качестве чрезвычайного делегата и полномочного посла. Хотя Венеция и выпускала в день по целой боевой галере, все же она более не могла в одиночку противостоять туркам.
Венецианское правительство не желало доверить столь ответственное дело своему действующему послу в Риме. Для задания подобной важности решено было отправить специального делегата. При этом правительство виртуозно скрывало от Соланцо информацию о секретных директивах Барбариго всеми силами удерживать с турками мирные отношения.
Однако в неведении пребывал не один Соланцо.
Точных сведений о возрасте Джованни Соланцо на тот момент не имеется. Но, исходя из продолжительности его службы в правительстве, ему было около пятидесяти. Пытаясь убедить папу поддержать Венецию, этот дипломат проявил весь свой опыт и умение.
Папе Пию V было шестьдесят шесть. Его избрали четыре года назад, в 1566 году. Восхождению Пия, однако, никто особо обрадовался. Даже по прошествии четырех лет люди смотрели на него со страхом и подозрением.