До избрания папой римским он тридцать лет прослужил инквизитором, из них последние десять — великим инквизитором. Многие слышали о случае с одним книготорговцем: за продажу запрещенной церковью книги его подвергли пыткам, в результате признали виновным и жестоко наказали. В то время кардиналом был как раз Пий, он самолично обнаружил злополучную книгу в лавке несчастного.
Он также публично осуждал Елизавету I за арест шотландской королевы Марии, открыто оказывал поддержку Екатерине Медичи во время французских религиозных войн. Закономерно, что Пий V презирал немецких протестантских монархов и датских купцов, нисколько не скрывая этой антипатии.
Папа был уверен, что восстановление единой католической церкви, которой мешала протестантская реформация, требовало кардинальных мер. Прошло всего несколько лет с тех пор, как на Тридентском соборе обсуждалась реорганизация католической церкви. Мир был поглощен католической контрреформацией под предводительством Пия V, принадлежавшего к ордену доминиканцев и поистине являвшегося идейным лидером церковной перестройки.
Многие народы, особенно итальянцы, разумно рассуждая, боялись Пия V и не доверяли ему. Они опасались, как бы Ватикан не превратился в инквизиторское судилище. А тем временем папа постоянно обвинял монархов в недостаточной преданности церкви. В Италии же, где до сих пор сохранялась религиозная толерантность, судебные процессы обходились без таких жестокостей, как, например, сожжения на костре. Зато подобные методы вовсю будоражили другие европейские государства.
Пий V был крайне несимпатичен Венецианской республике — самой толерантной стране Европы. Вместе с тем Венеции требовались христианские союзники. Как раз в то время папа дал обет не есть мясо, а питаться только яйцами, пока не будут искоренены ересь и все неверные.
Венецианский план убеждения фанатичного Пия V не отличался простотой.
Венецианские сановники прекрасно знали его презрительное отношение к Венеции — воплощению неверности церкви. И то, что восточный торговый форпост Венеции находился под угрозой, ничуть не подвигло бы папу оказать помощь. Конечно, сперва можно было обратиться к королю Испании, чтобы тот затем уговорил Пия V. Но испанский король совсем не одобрял присутствие венецианцев в Средиземноморье. Захвати турки Кипр, он бы скорее обрадовался этому, нежели расстроился.
В итоге Венеция все же решила воззвать к крестоносной сознательности папы-яйцееда. При этом важно было заставить всех (и христианских монархов, и самого Пия V) поверить в то, что инициатива создания союза принадлежит папе. Дабы эта хитрость удалась, ни полномочный посланник Соланцо, ни венецианский Совет Десяти ничем не выдали своего ликования, когда Пий V объявил о формировании войска против неверных. Они даже демонстративно попытались оспорить его решение. Антимусульманский крестовый поход должен был восприниматься всеми как идея папы. И только так венецианцы могли получить необходимый результат.
Пана Пий V теперь полностью посвятил себя организации кампании. Он так рьяно принялся за новое дело, что иной мог только подивиться, откуда в этом длинном, худощавом теле оказалось столько энергии. Рим то и дело отправлял посланников к королю Испании Филиппу II, который лишь ограничивался общими фразами и медлил с окончательным ответом. Ведь вырази монарх хоть малейшее одобрение в отношении создания альянса, Пий V тут же расценил бы это как повод привлечь короля к союзу.
Венецианская республика часто раздражала папу. Но чем больше его злили, тем сильнее становилось желание собрать антитурецкий флот.
Тем временем Венеция торопилась. Ненадежное положение Кипра заставило ее в этой спешке потерять бдительность. Формированию союзного флота было уделено так много внимания, что не оставалось времени как следует подготовить собственную эскадру.
Каждому, кто хоть что-то понимает в войне, не говоря уже о битвах на море, при ознакомлении с материалами становится ясно: союзный флот 1570 года представлял собой наспех состряпанную сборную солянку. Но очевидно и то, что время шло, мешкать становилось непозволительно.
Эгейское море. Лето 1570 года
Казалось, что за тридцать лет мира с Османской империей венецианское правительство окончательно разучилось реагировать на угрозу. Да и людей трудно было убедить в том, что мирное время прошло. Вдобавок ко всему именно сейчас правительство республики занималось избранием нового дожа.