Великий герцог Медичи ответил согласием на просьбу папы, ибо преследовал собственные интересы: так он намеревался укрепить свою власть в Тоскане. Герцог пообещал двенадцать боевых галер с солдатами. Так была создана папская флотилия Великого герцогства Тосканского.
Но главными участниками союза снова оказались Венеция и Испания. Папский специальный посланник при мадридском дворе сосредоточил все свое умение и волю, ибо успех всей задумки зависел от последнего слова Филиппа II.
Убедить его оказалось не так-то просто. Весь март и апрель письма и эмиссары путешествовали из Рима в Мадрид и обратно. Венецианцы изо всех сил поддерживали видимость, будто главным инициатором крестоносного плана являлся именно папа, они не ходатайствовали активно перед испанским королем, дабы не вызвать подозрения. Так, венецианский посол в Мадриде ограничился лишь тем, что сообщил монарху: Венеция решительно настроена начать войну. После этого королю Испании оказалось еще труднее отказаться.
Испания недолюбливала Венецию по трем причинам.
Во-первых, Венецианская республика была единственным итальянским государством, не принадлежавшим Испании. Это мешало последней установить свою власть на всем полуострове. Испания уже господствовала в Неаполе и на Сицилии на юге, а также в окрестностях Милана и Генуи на севере. Король женил великого тосканского герцога на испанке, сумел подбить под свое влияние Ватикан, управляемый контрреформистами. Венеция являлась единственной серьезной помехой Испании в достижении собственных целей.
Во-вторых, несмотря на то что Венеция оставалась католической, она провозглашала религиозную терпимость. В отличие от нее Испания гордилась тем, что являлась эпицентром ожесточенной и непримиримой контрреформации. Венеция же на протяжении всей истории постоянно отступала от догматов Ватикана и отделила церковь от государства. По сути, она была единственной страной, в которой допускалась религиозная свобода.
Бежавшие от будоражившей Европу инквизиции отправлялись в Венецию, ибо только здесь они могли чувствовать себя в полной безопасности. В республике разрешалось читать книги, объявленные папой негодными для добрых христиан, и не опасаться при этом сожжения на костре. Лютер, Макиавелли, античная эротическая поэзия свободно продавались в венецианских книжных лавках.
В-третьих, хотя испанцы и венецианцы этнически имели латинские корни, все же оба народа разительно отличались друг от друга. Дон Кихот, к примеру, никак не мог родиться в Венеции. Антагонизм между двумя странами был культурным и историческим.
Но их взаимоотношения еще более усложнялись оттого, что они не могли обойтись друг без друга. Так, Венеция была не в силах отразить турецкую угрозу самостоятельно. С другой стороны, если бы Испания собралась удовлетворить свои территориальные амбиции в Северной Африке, без венецианской поддержки ей было бы не обойтись. Иначе говоря, обе стороны понадобились друг другу в борьбе с врагами, но при этом одна оказалась бы счастлива наблюдать падение другой.
А что касается религии, то здесь Испания и Венеция всегда расходились во мнениях. По словам одного безымянного современника, все попытки Пия V примирить обе страны были обречены на провал. Но сейчас создание союзного флота оказалось крайне необходимым для Венеции. В марте, в самый последний момент, полномочный делегат Соланцо получил от своего правительства указание согласиться на компромисс.
Размер флота Священной Лиги составлял двести военных кораблей и пятьдесят тысяч солдат. Менее крупная флотилия оказалась бы просто неспособной противостоять турецкой армаде. Теперь важно было определить относительный вклад каждой из стран-участниц. Под вкладом имелись в виду не только суда. Так как галерные сражения подразумевали рукопашные схватки, солдаты представляли такую же ценность, как и корабли.
Соланцо был особенно настойчив в ходе переговоров. Он понимал, что союзный флот будет обречен на поражение, если Испания предоставит только наемные корабли Дориа. Чего бы ему это ни стоило, он должен был выпросить у Испании эскадру посолиднее. И проблема здесь заключалась даже не в количестве кораблей или солдат, а в желании испанского короля участвовать в этом альянсе.