Придворные же, противившиеся войне с неприятелем, являлись христианами, обращенными в ислам в детстве. И Сирокко, и Улудж-Али, хоть и были пиратскими предводителями и занимали посты правителей Александрии и Алжира, все же являлись лишь новообращенными мусульманами. Али-паша чувствовал, что в жилах этих людей текла иная кровь. Он же сам готов был чем угодно пожертвовать (даже двумя юными сыновьями, которых взял с собой) ради единственной битвы с врагом. Неофиты не могли похвастаться подобной решимостью.
У Али-паши было еще одно основание настаивать на сражении, тогда как остальные придворные министры и командующие протестовали. Покидая Константинополь, он получил от султана тайное указание во что бы то ни стало разгромить христианский флот. Но поскольку практически все советники были иного мнения, Али-паша отправил в столицу гонца, сообщая о раскольнических настроениях и советуясь насчет собственных дальнейших действий. Султан Селим настаивал на своем.
Тогда Али-паша обратился к министрам и пиратским вождям. Он напомнил им, что греческие осведомители подсчитали силы вражеской флотилии, включая транспортные суда. Получилось не более двухсот пятидесяти.
— Мы намного сильнее! — заключил он.
Правитель Алжира Улудж-Али опроверг это утверждение:
— Превосходство не определяется численностью кораблей. Куда важнее уровень вооружения. По сравнению с их судами наши намного меньше. Мы намного слабее противника в плане огневой мощи — в особенности рядом с этими шестью чудовищами. Сопоставлять их количество с таким же числом обычных турецких галер глупо. Кроме того, венецианским флотом командует Веньеро. Не сомневайтесь, что венецианцы под его руководством при первом же столкновении разгромят нас своей мощью.
Али-паша с выражением крайнего презрения взглянул на урожденного итальянцем пирата, почти что своего ровесника. Он жестко ответил:
— Говорят, пирата предыдущего поколения Барбарозу подкупил тогдашний испанский король Карл. А еще я слышал, что нынешний король Филипп II тоже приглашает некоторых пиратов, в прошлом христиан, вернуться в свою веру. Я надеюсь, твои рассуждения не свидетельствуют о том, что ты откликнулся на одно из таких предложений.
Улудж-Али ничего не ответил. На самом-то деле такие же слухи ходили и на христианском флоте.
Подбодренный молчанием пирата, турецкий великий адмирал заключил, будто нанес последний удар саблей:
— Говорят, предводитель христианской коалиции приходится младшим братом испанскому королю. И раз уж сам монарший брат снизошел до того, чтобы выступить в войне, мы не можем себе позволить просто снять и свернуть наши знамена. Единственным шагом, достойным Османской империи, станет сражение с врагом.
Больше никто не возражал. Было решено, что турецкая флотилия покинет бухту Лепанто с намерением схватиться с приближавшейся армадой.
Теперь туркам предстояло определиться с боевым построением флота перед сражением.
Планировалось, что основные силы турецкой армии во главе с Али-пашой встретятся соответственно с главными силами противника, которыми, несомненно, командовал брат испанского короля. Эскадра Али-паши включала девяносто шесть боевых галер, а его собственный флагман был специально экипирован отрядом из четырехсот янычаров. С обеих сторон флагманский корабль сопровождался судами, на которых плыли министры. Правое крыло состояло из пятидесяти пяти галер, ему предстояло сражаться с левым крылом христиан.
Командующим правого крыла был назначен правитель Александрии пиратский капитан Сирокко.
Левое крыло турок (94 галеры) должно было противостоять вражескому правому. Здесь командование поручили правителю Алжира — пирату Улудж-Али.
Корабли Сирокко и Улудж-Али размещались на крайних позициях правого и левого крыльев, то есть в крайних боевых точках всего боевого построения. Турция равномерно распределила своих морских ветеранов, дабы укрепить все формирование. Для резерва выделили тридцать кораблей во главе с капитаном Драгуцем. Запас по большей части состоял из маленьких галер.