И все же, несмотря на это зимнее уныние, сердце Барбаро ликовало. Даже для такого опытного дипломата, как он, победа при Лепанто оказалась столь неожиданной и приятной, что сама мысль о триумфе будоражила его кровь.
Великий визирь Сокуллу ожидал в кабинете для приемов вместе с младшими визирями, сидевшими по обе стороны от него. Барбаро узнал Пиали-пашу — известного антиевропейского реакциониста.
Раньше даже послы независимых государств были обязаны, подобно вассалам, при необходимости каждый раз падать ниц, находясь при османском дворе. Это же требовалось и теперь на приеме у султана. Но западные европейцы подобную манеру раскланиваться находили унизительной. Потому со времен предыдущего властителя, султана Сулеймана Великолепного, такие великие державы, как Испания, Франция, Венеция, а также империя германских Габсбургов, освобождались от этой церемонии. На встрече с великим визирем или иными визирями не нужно было раскланиваться, как перед султаном. Кроме того, европейцам предоставляли специальные стулья, к которым они привыкли у себя на родине.
Именно от турок пошла мода сидеть на стульях, скрестив ноги, благо сиденья были не только широкими и удобными, но еще и относительно низкими. Современная софа (кушетка) с различными обивками и из всевозможных материалов — это лишь модернизированный турецкий диван.
И в самом деле, нередко приемный кабинет турецкого дворца часто называли «диваном», поскольку вдоль стен этой комнаты стояли кушетки. Сегодня в Стамбуле даже есть гостиница «Диван» — скорее всего она названа в честь министерского кабинета, а не в честь обычной неуклюжей кушетки. В современном итальянском кушетку до сих пор называют «дивано», это же слово употребляется и для софы. Само же слово «диван» имеет арабские и персидские этимологические корни.
Такой вид кушетки стал популярен в Западной Европе только после XVII века, и уже в XVIII веке, в период рококо, начали изготавливать самые элегантные кушетки в истории. В XVI веке в Западную Европу кушетки завозили с Востока, так как здесь их еще не производили. Кушетка эпохи Возрождения по виду очень напоминала ствол дерева…
Посла усадили не на турецкую кушетку, а на мягкий стул в западноевропейском стиле. Однако у Барбаро было непреходящее ощущение, будто справа позади него кто-то стоял, хотя его помощники остались ждать за дверью кабинета, а переводчик находился слева от посла. Поэтому справа никого не должно было оказаться.
Барбаро не ошибся. Часть стены с той стороны, где, как показалось послу, кто-то находился, была украшена мраморной лепниной, а над ней висела штора. Барбаро чувствовал, что именно за этой занавеской кто-то находился.
Посланник слышал раньше, будто султан приказал специально встроить в стену окно, чтобы он мог незаметно наблюдать за своими визирями. Значит, этот некто, чье присутствие ощущал посол, был сам султан Селим. В отличие от своего отца Сулеймана Селим переложил всю ответственность за управление страной на визирей, ибо предпочитал все свое время проводить с гаремом. А его хитрая уловка с окном позволяла ему иногда присматривать за придворными министрами.
Судя по атмосфере в кабинете, Барбаро предстояло услышать нечто неприятное, посол это тоже предчувствовал. И даже попытайся он воззвать к присутствовавшим здесь о принципах взаимовыгодного сотрудничества, его бы никто не понял и не поддержал. Разумные переговоры, которые венецианский посол когда-то вел с великим визирем, остались в прошлом.
Как он и ожидал, великий визирь заговорил с ним холодным тоном:
— В морском сражении при Лепанто мы потерпели сокрушительное поражение. Однако же нам удалось занять Кипр. Иными словами, вы потеряли руку, а мы — бороду. И если борода со временем отрастет, то рука потеряна навсегда.
К собственному великому сожалению, Барбаро признавал абсолютную справедливость слов великого визиря. Вместе с тем он заметил, что Сокуллу смотрел на него так выразительно, будто пытался о чем-то спросить. Но венецианский посол помнил о своей главной обязанности — представлять свою страну и ее интересы. Поэтому он проигнорировал немой знак, сделав вид, будто ничего не заметил.
Затем посланник подчеркнул, насколько значимыми оказались итоги битвы, и с оптимизмом заключил, что альянс Западной Европы будет существовать и дальше. При этих словах лицо Пиали-паши побагровело от злости.
Заседание завершилось. Барбаро вернулся в заколоченное посольство, где собирался составить для правительства отчет в двух экземплярах о событиях дня. Первый он написал обычным образом на венецианском диалекте, а второй зашифровал. В закодированном отчете Барбаро упомянул о говорящем взгляде визиря и о предположительном значении этого взгляда.