Даже когда туркам удавалось забросить крюки на генуэзские суда, матросы быстро перерезали их. Прекрасно обученные управляться с такими ситуациями, они тушили пожары прежде, чем те успевали разгореться. Поскольку турки передвигались на веслах, плохо умея маневрировать, часто бывало так, что разные суда запутывались веслами. А когда такое случалось, сцепившиеся корабли становились прекрасной мишенью для генуэзцев.
С высоты своих кораблей генуэзские лучники могли целиться в неприятельские суда и обстреливать их, как им заблагорассудится. Глухой свист их стрел в воздухе сливался с воплями раненых турецких солдат.
Греческие моряки, хотя они и не были такими мастерами в навигации и морских сражениях, как генуэзцы, тоже успешно начали бой. Они умело использовали бочки с горючей смесью, широко известной под названием «греческий огонь». Это произвело опустошающий эффект. Если такой снаряд падал на борт, все судно немедленно превращалось в пылающий ад.
Однако на стороне османов было численное преимущество. Скольких бы турок ни убивали христиане, их место занимали новые. Сколько бы кораблей они ни топили и ни сжигали, им на смену все время приходили другие. Молодой султан даже не присел на табурет, поднесенный Турсуном. Он заехал на своем коне в волны на отмели Босфора словно бы для того, чтобы хоть как-то самому принять участие в битве. Черные бока лошади, влажные от морской воды, глянцевито блестели, белый плащ султана намок и прилип к крупу коня, но владыка не замечал этого. Он продолжал скакать взад и вперед по кромке воды, хрипло крича на своих далеких воинов, то осыпая их ругательствами, то подбадривая с почти безумной яростью.
Даже если адмирал Балтоглу не слышал разгневанного голоса своего господина, он, несомненно, видел его, мечущегося на своем коне взад-вперед, словно безумный. Адмирал решил прекратить атаки на три превосходно защищенных генуэзских корабля, а вместо этого сосредоточиться на греческом судне, которому явно приходилось хуже остальных. Он немедленно просигналил своим рассеявшимся судам собраться вместе. Однако генуэзцы сразу же догадались об изменении стратегии по движениям неприятеля.
О мастерстве команды в морских сражениях можно судить уже по тому, как быстро матросы могут поднять якорь. Даже венецианцы признавали, что в этом отношении генуэзцам нет равных на Средиземном море. Что они вскоре полностью и подтвердили.
Пока турецкие корабли все еще пытались выстроиться в группу, генуэзцы подняли якоря и со скоростью, удивительной для судов такого размера, немедленно сомкнулись вокруг греческого корабля. Людям на берегу на мгновение показалось, что из моря вдруг выросла крепость с четырьмя башнями. Турецким матросам могло показаться, будто огромная железная стена вдруг встала между ними и греческим судном.
Генуэзские корабли упорно придерживались этой роли защитной стены до самого конца битвы с турками, которая продолжалась до заката.
В тот самый момент, когда солнце скрылось за горизонтом, на спокойном море неожиданно поднялось волнение: задул ветер. Христианам повезло: ветер был северным.
Обвисшие паруса вдруг наполнились жизнью. Четыре христианских корабля воспользовались этой возможностью отбросить атакующих турок и тесной группой проследовать до Золотого Рога. Цепь была опущена с константинопольской стороны. Под звуки трубы отряд Тревизано из трех галер вышел через открытое устье в Босфор. Звуки труб должны были одурачить врага, заставив его думать, что в атаку идет весь флот, стоявший в бухте Золотой Рог.
Наступление сумерек давало этому дерзкому плану шанс на успех. Балтоглу, хотя он все еще слышал крики султана, приказал своим кораблям отступать. Гнев повелителя страшил его меньше, чем морское сражение в темноте.
По приказу Тревизано четыре корабля, которым удалось вырваться из яростной битвы, растянувшейся на большую часть дня, убрали паруса. Они были приведены на буксире в порт в бухте Золотой Рог галерами венецианского адмирала. Их приветствовали восторженные крики защитников, облепивших стены.
Жители Константинополя уже много лет не испытывали столь бурного счастья. Сам император взошел на борт прибывших кораблей. Он лично похвалил и поблагодарил каждого из моряков команд. В приподнятом настроении константинопольские греки принялись хвастаться друг другу, что христиане обошлись безо всяких потерь, зато османы потеряли уже более десяти тысяч человек.