Николо, который лично оказывал помощь раненым, только саркастически улыбался, слыша эти фантастические слухи. Турки, вероятно, потеряли убитыми около ста человек, может быть, еще около четырехсот — ранеными. С византийской стороны были убиты двадцать три человека, примерно половина матросов так или иначе пострадали. Для самого доктора яростная битва на море означала только одно: у него не останется времени даже на сон, поскольку придется позаботиться обо всех раненых.
В порту до поздней ночи продолжались работы по выгрузке нового оружия, припасов и еды.
Мехмед, бледный словно смерть, не сказал ни слова. Он был не столько разгневан, сколько раздавлен унижением. То, что у османов не было своей традиции торгового флота, не имелось морской истории, не выглядело оправданием в его глазах. В сражении имел значение лишь результат.
Чувство унижения стало особенно жестоким оттого, что каким-то образом караван всего из четырех судов, какими бы большими они ни были, обошел его флот, в котором находилось более ста кораблей. И среди этих ста или около того судов находились не только небольшие лодки. По крайней мере сорок из них были достаточно велики даже по сравнению с христианскими кораблями. Ясно, что причина поражения — чудовищная разница в опыте и мастерстве.
Гладкое молодое лицо султана всегда было покрыто легким румянцем. Но в ту ночь оно оставалось бледным, хотя Мехмед ничего не ел и лишь жадно глотал вино. Его глаза были устремлены в одну точку. Когда Халиль-паша предложил повелителю вернуться в его шатер в главном лагере, тот не обратил на слова визиря внимания. Когда ему предложили хотя бы немного отдохнуть в соседнем лагере Загана-паши, владыка ничего не ответил.
Всю ночь Мехмед провел в наспех разбитом шатре, предаваясь молчаливому пьянству. Никому, кроме Турсуна, он не позволял приблизиться к себе.
Молодой правитель думал лишь об одной-единственной вещи. И это, разумеется, не была судьба адмирала Балтоглу, которого султан приказал казнить, но изменил свое решение, лишь уступив отчаянным мольбам подчиненных адмирала. Впрочем, пощадив жизнь Балтоглу, он приказал конфисковать все его имущество и раздать янычарам.
И само собой, владыка думал не о полученном им письме от высокопоставленного имама, который всегда был скор на советы в тяжелые времена. Султан прочел это письмо один раз и отбросил его. В послании говорилось, что ответственность за поражение лежит на самом султане. Многие из турецких солдат не были истинными мусульманами, эти люди сражались лишь из слепой жажды наживы, правителю приходилось заманивать их обещаниями военной добычи. Далее в письме было сказано, что беспокоиться не нужно: пророчество о падении Константинополя сбудется. Но чтобы это случилось, владыка должен укрепиться в своей вере и принять учение и пророчества ислама с искренним убеждением.
Нет, султан двадцати одного года от роду, сжигаемый честолюбием, знал: есть вещи поважнее, чем слова священнослужителей. Он был поглощен одним-единственным вопросом — имеется ли способ не только улучшить свой флот, но и на самом деле превратить его в господствующую силу?
Глава 6
ПОТЕРЯ БУХТЫ ЗОЛОТОЙ РОГ
Ранним утром 21 апреля нерегулярные войска, которые, за исключением общего штурма, до сих пор посылали лишь на засыпку траншей, получили приказ собраться в Галате. У Михайловича появилось на этот счет дурное предчувствие, но он старался не слишком задумываться о происходящем. Новости о морском сражении дошли до сербских солдат, которые весь день засыпали канавы. Они, конечно, не могли высказать радость в открытую, но это была первая хорошая новость за долгое время.
Как обычно, им не было сказано, для чего приказано собраться в Галате. Но сербы догадывались: возможно, им придется заняться ремонтом кораблей, пострадавших в бою. Михайлович выстроил свои войска, проверил, все ли присутствуют, а затем они направились в Галату, обогнув оконечность Золотого Рога.
Когда Михайлович со своими людьми подошел к Босфору, то был удивлен странностью: султан и все его верховные министры находились там, вдали от главного лагеря, где им полагалось быть. Однако у командира сербов не было времени предаваться размышлениям: командующие всеми нерегулярными войсками были призваны, чтобы получить задание на день, а затем приступить к работе. Сербские солдаты Михайловича были поставлены на холмистом участке, поднимающемся от пролива Босфор.
Их первым заданием было отремонтировать и укрепить дорогу, идущую вдоль стены генуэзской колонии и чуть в стороне от нее. Дорога была проложена уже давно, она использовалась для передвижений османских войск. Но по какой-то причине ее необходимо было выровнять особенно тщательно — гораздо лучше, чем это необходимо для прохода людей и коней.