Венецианцы со своей стороны прекратили обвинять генуэзцев. Хотя удача часто сближает людей, нужно сказать, что порой и несчастье может привести к тому же.
Глава 7
ПОСЛЕДНИЙ НАТИСК
Наступил май. Убертино, охранявший участок стены близ Пигийских ворот, вдруг ощутил непреодолимое желание навестить своего учителя Георгия. Нельзя сказать, что обстрел, продолжавшийся двадцать дней подряд, вдруг прекратился. Орудия, начиная с гигантской пушки Урбана, грохотали непрерывно, в среднем — по сто раз на дню.
Поскольку рукопашных схваток с турками больше не происходило, главной задачей защитников было ежедневно чинить повреждения внешней стены и защитного ограждения. Так продолжалось уже двадцать дней, обороняющиеся втянулись в ритм атак. Когда они чувствовали, что пришло время ежедневного обстрела, то прятались под защиту внутренней стены. Поэтому среди них не было убитых, хотя некоторых ранило осколками. Защитники называли орудия не пушками, а «медведями». Гигантская пушка называлась «большим медведем», а меньшие по обеим сторонам от нее — «медвежатами». Они говорили между собой так: «„Большой медведь“, похоже, испустил дух — на его место поставили другого». Или: «Сегодня прибавилось „медвежат“ — теперь их четверо».
Защитники, конечно, знали о роковой битве в бухте Золотой Рог, они видели, как их ряды тают на глазах. Но люди не могут жить в состоянии постоянного напряжения. Услышав, что пришел май, молодой итальянец подумал о жаворонках, щебетавших высоко в небе над пшеничными полями его родины. Убертино попросил о коротком увольнении от своих обязанностей. Его командир и все сотоварищи согласились без долгих разговоров.
Чтобы дойти до монастыря Георгия от Пигийских ворот, находившихся в юго-западной части города, Убертино сначала нужно было проследовать по проспекту на восток — до его пересечения с другой улицей, спускавшейся от Харисийских ворот на северо-западе. А уже оттуда путь лежал на некоторое расстояние на север, к Золотому Рогу. Но Убертино, прекрасно знавший город, решил вместо этого пойти окольным, более коротким путем на северо-восток — узкой дорогой, на которую выходили скромные огороды между домами.
Жаворонков было не слышно, но на виноградных лозах там и сям уже появились маленькие зеленые гроздья. Хотя этот путь был короче, он оказался неблизким. Убертино снова вспомнил, как велика эта византийская столица.
Когда он наконец-то подошел к монастырю, его удивила царившая там тишина. Все монахи, разумеется, были на месте. Но страстные беседы, звучавшие там до осады, полностью прекратились. Монахи тихо проходили туда-сюда по галереям или работали на огородах. Все это напомнило Убертино монастыри в его родной Италии.
Георгий был удивлен, увидев Убертино в дверях своей кельи. Однако монах не спросил ученика, почему тот все еще в Константинополе. Он лишь отодвинул в сторону пюпитр с книгой и жестом пригласил Убертино садиться.
Георгий пристально поглядел на юношу, которого не видел уже некоторое время. С каким-то непроницаемым выражением он изучал лицо Убертино, который, казалось, стал старше лет на пять. Что же касается самого монаха, то он, по мнению итальянца, совершенно не изменился. Юноша почувствовал облегчение оттого, что монахи-греки прекратили свои яростные тирады и проповеди.
— Где ты теперь?
Убертино сказал, что он защищает Пигийские ворота. Монах ответил медленно, глухим голосом:
— Ты, конечно, понимаешь, что петля затягивается. Начались перебои с продовольствием. Наша последняя надежда теперь — снабжение из Перы. Но не все жители Галаты одобряют такую помощь.
Юноша, служивший в отряде венецианцев, слышал такие известия. Он молча кивнул.
— Сегодня утром приходил посол султана. Он бросил якорь в порту на Мраморном море, так что большинство людей не знают об этом. Посол Исмаил-Бей — грек, обратившийся в ислам. Султан предложил снять осаду, если ему будет выплачено 100 000 золотых и если император отречется от трона. Император отказался.
Этого Убертино не знал. Константин иногда выходил на стену, чтобы выразить благодарность защитникам. Император был того же возраста, что отец Убертино. Молодой студент вспомнил царственную манеру византийского владыки, его сердечные слова. Он едва ли мог упрекнуть Константина за это решение.
После этого учитель и ученик больше не говорили о войне. Они поняли, что каждый останется при своем мнении. Поэтому они заговорили о философии. Убертино словно перенесся в дни, когда он только что приехал в Константинополь, юноша наслаждался этим ощущением. Он ушел из монастыря, лишь когда зазвонили к вечерне. Как обычно, Убертино бегло попрощался с учителем. Георгий только тепло улыбнулся и ничего не сказал.