Две этих флотилии, а также третья, которая должна была прибыть с Крита, поступали под командование Лоредано. Затем объединенный флот двинулся бы к Константинополю.
На тот случай, если Лоредано не подойдет до 20 мая, Лонго получил указания от сената плыть в Константинополь одному и точно оценить силы врага. По прибытии в столицу Византии он должен был доложить о себе послу Минотто и адмиралу Тревизано, после чего присоединиться со своим отрядом к императорскому флоту. Ни при каких обстоятельствах нельзя было плыть в Константинополь до 20 мая.
Если бы все пошло согласно плану, вероятно, объединенный венецианский флот, состоявший из более чем тридцати боевых галер, не считая других кораблей, прибыл бы в византийскую столицу до ее падения. Он разгромил бы турецкий флот, стоявший за пределами залива Золотой Рог, а затем, объединившись с итальянскими кораблями, стоявшими за заградительной цепью, обрушился бы на османские суда, находившиеся в заливе. Христианское войско вновь обрело бы контроль над заливом, турецкая атака с моря потерпела бы крах, произошло бы снятие блокады Константинополя…
Поэтому надежды императора, высказанные 3 мая, на то, что приход венецианского флота станет спасением города, были вполне оправданными.
Однако случилось так, что отбытие флота Лонго из пятнадцати кораблей, назначенное на 17 апреля, было отложено на два дня. Лоредано в Негропонте лишь 7 мая получил приказ прибыть на Тенедос к 20 мая. Кроме того, ему нельзя было плыть прямо на Тенедос — сенат приказывал ему сначала отправиться на остров Корфу с другой стороны Пелопоннеса, забрать там губернатора Корфу, вернуться в Негропонте, дождаться там прибытия флотилии кораблей с Крита и только тогда идти на Тенедос.
Со своей всегдашней осторожностью Венецианская республика на следующий день отправила ему дополнительный приказ, в котором говорилось: Лоредано будет сопровождать посол по особым поручениям Бартоломео Марчелло, который станет представлять Венецианскую республику перед императором. Но Марчелло еще не выехал из Венеции, и Лоредано не мог отправляться, не дождавшись его. Поэтому попасть на Тенедос к 20 мая оказалось совершенно невозможно.
Словно этого было недостаточно, флот Лонго прибыл на Тенедос с трехдневной задержкой. Из-за этого опоздания Лонго не решился выполнить то, что предписывал приказ. Вместо этого он собрался подождать флотилию Лоредано еще несколько дней.
Поскольку турки полностью блокировали Константинополь и с суши, и с моря, горожане никак не могли узнать о том, что происходит за его пределами. А те, кто находился вне города, не осознавали, насколько тяжелой сделалась ситуация в столице Византии.
Среди жителей Константинополя начались волнения. Вражеские обстрелы продолжались без перерыва. Пушки в Галате заставляли христианские корабли постоянно стоять на якоре вдоль заградительной цепи и все время быть начеку. А пушки, установленные на понтоне, пересекавшем Золотой Рог, ежедневно наносили новые повреждения однослойной стене, обращенной к морю. Однако больше всего пострадала стена, обращенная к суше, на которую пришелся главный удар.
Тедальди, защищавший укрепления вдоль императорского дворца, видел, как пушечное ядро прямым попаданием целиком снесло верхнюю половину одной из башен. Самый большой ущерб был нанесен участку Месотихион и однослойной стене, примыкавшей к императорскому дворцу. Константинополь, воплощение блестящей истории Византийской империи, с трех сторон стирался с лица земли анатолийскими горцами.
Тем временем вражда между венецианцами и генуэзцами снова вырвалась из-под контроля. Венецианцы, и без того раздраженные нейтралитетом Галаты, все еще были в ярости после провала ночной диверсии. Они не могли избавиться от подозрений, что такие «союзники» рано или поздно бросят их и сбегут.
Поэтому венецианцы предложили, чтобы все генуэзские купцы сняли якоря и паруса со своих судов и предоставили их в распоряжение императора, как сделали они сами. Генуэзцы были оскорблены и возражали:
— Что за чушь вы несете? Бежать для нас — значит покинуть Галату, верно? Мы трудились двести лет, чтобы сделать этот город тем, что он есть. В нем наше богатство, в нем наши дети, и ни при каких обстоятельствах мы не оставим их на растерзание волкам. В этой колонии мы родились и выросли. Мы не сдадим ее, мы будем драться за нее до последней капли крови!