- Сколько вас спаслось?
- Двадцать два ученика из трех машин. Все целы. Из взрослых только Варя и я. Но Варя ранена. Мне кажется, тяжело.
- Понятно... - он выдохнул. Все-таки двадцать две семьи сегодня минуло горе.
- А Мишка? - Ляля резко повернулась к Пете. Теперь с высоты своего папы, она смотрела на него сверху вниз, прямо как на параде. Только это был совсем не парад. Даже наоборот.
- Мы его искали. Но он... наверное все-таки сбежал.
- Так... - Василий пытался привести в порядок мысли. Что нужно сделать? Дождаться ополченцев и сдать им тела? Опасно. Ведь налеты могут продолжиться? Бросить этих мертвых детей и увезти живых? Но как потом с этим жить? И что делать с пионервожатой?
Его размышления прервал истошный детский визг. Петя и Ляля разом вздрогнули.
- Ну вот, - Петя виновато потупился, - Я же сказал им сидеть в лесу! Не послушались.
— Это Тоня, - Леля потянулась всем телом к земле, и отец опустил ее на ноги, - Мне кажется, она заболела. Я отведу ее назад. А вы... - она посмотрела на отца, на Петю, потом бросила взгляд на лежащего с открытыми глазами дядю Гену, и развернувшись, побежала к Тоне. Она старалась не наступать на то, что не походило на землю.
Мишку нашли спустя час. Обхватив колени руками и трясясь всем телом, он сидел под кустом, совсем недалеко от того места, где Ляля баюкала Тоню.
- Чего ж ты не отзывался, дуралей?! - возмущались ребята, - Мы тебя уже сколько ищем?!
Мишка может и хотел ответить, только у него зуб на зуб не попадал. Трясло его как в лихорадке.
Ляля подошла и обняла его. Она хотела отдать ему все свое тепло. Все свои силы. Ведь она столько у него забрала. Она столько должна ему теперь. Никогда не расплатиться.
Удивительно, но из этой израненной дороги удалось выкопать пятерых живых школьников. У Кати Ивановой из первого А были переломаны руки и ноги. Она плакала, но она была жива. Витя Косоротов выглядел очень плохо — весь какой-то бело-зеленый, перемазанный бурой кровью вперемешку с землей. Но отец, оглядев его и ощупав, улыбнулся — жить будет. Хуже всех было с Жорой Бондарь. Он вроде бы дышал. Но так тихо, что иногда казалось, что уже не дышит.
Василий не хотел, чтобы дети собирали останки своих друзей и учителей. Он хотел сделать все сам. Выложить у дороги всех, кого найдет. Целиком или по частям. Он даже Петю не хотел приобщать к этому скорбному делу. Но пацан не стал спрашивать. Он молча делал то, что делал Василий — собирал руки, ноги, клочки одежды. Тех, кого узнавал, складывал отдельно. А потом к нему присоединились малыши. Дети семи-девяти лет молча, насупившись, ходили от одного клочка земли к другому, собирая куски плоти своих одноклассников. Аккуратно вытаскивали из земли каждую часть своих товарищей, аккуратно несли к обочине бывшей дороги.
- Кажется это Мила Краснова... У нее было синее платье.
- Нет, это Вера Пирогова. Видишь, узор ромбиком? У Милы другое платье.
Василий замер. Горло его сжал спазм. Он вдруг ощутил свою полную беспомощность. Это не тот мир, в который он родил свою дочь! Он не хочет для нее такой жизни! Это неправильно! Дети не должны собирать трупы своих друзей. Что же они все наделали? Что они взрослые наделали? Как они могли такое допустить?!
- А это ручка Симы...
Василий уткнулся лицом в сгиб локтя. Его трясли рыдания. Он хватил себя зубами за мягкую плоть, но ничего не почувствовал. Он вообще больше ничего не чувствовал. Только пустоту и беспомощность. Только понимание, что он, и больше никто должен закончить все тут, и отвезти выживших детей к их родителям. Отвезти. Но как? На чем? Ведь теперь, кроме Вари, у них с десяток тяжело раненых, которые сами идти не могут. А нести их некому. Доберутся ли до них сегодня ополченцы? Вряд ли, ведь немцы и их разбомбили. Вряд ли кто-то вообще сюда сунется до завтрашнего дня. А ночью опять будет бомбежка. И если немцев не пустят в небо Москвы, они скинут бомбы куда попало — обычная практика. Хорошая практика, если ты сидишь в Москве в бомбоубежище, и совсем наоборот, если ты в подмосковном лесу. Нет, надо уходить. И как можно скорее.
- Ах ты гад! Ах, вражина!
Василий и не заметил, как на дороге появился мужичок. Обычный колхозник. Приехал на упитанной лошадке, запряженной в добротную телегу. Он даже не понял, почему вдруг Мишка, а затем и остальные мальчишки облепили его, и лупят, кто чем достанет — кто кулаками, кто ногами. Девочки тоже столпились кругом.
- А ну, баста, пацаны! - неубедительно ревел мужичонка, - Хватит говорю, а то писюны повыдираю.
— Вот он, падла! Мародер! - звонко кричал Мишка. Как будто и не трясло его еще недавно в Лялиных объятиях.
Василий подошел к толпе. Петя растолкал ребят, но те никуда не ушли, так и остались стоять вокруг мужика. А девчонки окружили его вторым кольцом. В руках тот сжимал что-то нежное, розовое.