- В чем дело? - строго спросил Василий. Но он уже увидел ответ в руках мужика.
- А чо такого? - тот глупо ухмыльнулся, - У меня семеро по лавкам, а платье хорошее. Почти целое. Из шелка. Вам же оно не нужно.
— Это платье Милы Львович, - процедил Петя, и Василию показалось, что он сейчас бросится на сухопарого мужичка, начнет душить его и обязательно задушит. Потому что сила ненависти страшнее любой другой.
- Положи откуда взял, - спокойно проговорил Василий.
- Ага, - мужичок сплюнул в пыль, - А то что? Натравишь на меня своих мальчиков с пальчиков?
Он кивнул на насупившихся мальчишек.
- Нет, по законам военного времени расстреляю тебя на месте как мародера.
Василий вытащил из-за пояса табельный пистолет соседа Гены, который первым делом забрал у него вместе с документами. Чтобы такие вот как этот деревенский жлоб не разжились оружием.
Мужичок замер, покосился на Петю. Мальчишка сжал кулаки. Деревенский понял, что наглость ему не поможет. И тут же переменил тактику.
- Извини, гражданин начальник, не признал, - заблеял он на высокой ноте, - Да я мимо проезжал. Видели же ж, что дорогу бомбят. Моя и говорит, езжай, погляди, может помощь нужна. Вот я и поехал...
- И правильно поехал, - подыграл ему Василий, сжимая в руках пистолет, - Нам нужна ваша помощь. Подвода ваша очень даже кстати. Нам раненых в Москву надо доставить.
- Раненых... В Москву? - мужичок потерянно оглянулся. Дети сузили кольцо, подступив к нему на полшага. И тот неожиданно сдался, вроде бы даже с облегчением, - Ну, что ж… в Москву, как говориться, так туда и поедем.
Василий не доверял ему. Подлец физически не может стать приличным человеком, стоит ему посмотреть в дуло нацеленного на него пистолета. Он останется подлецом. Испуганным, зажатым в угол, но подлецом. А от подлеца не стоит ждать хороших поступков. Поэтому Василий глаз с него не спускал. Всех мертвых они сложили на обочине, всех раненых устроили на подводе. Исключение сделали только для Гены. Мишка настоял. Он ни на миг не отпустил руку отца, и Василий понял, что, если оставит соседа с погибшими, Мишку никакими силами будет от него не оттащить.
Всю дорогу Ляля шла рядом с Мишкой, сжимая его свободную руку. А тот все твердил скороговоркой «Папка, ты только дотерпи. Папка, я знаю, врачи тебе помогут». Руку отца он так и не отпустил.
Через полчаса подвода подъехала туда, где Василий и Гена оставили солдат и ополченцев. Раненых на подводе прибавилось. Василий рассказал военному с погонами старшего лейтенанта о том, что они смогли сделать на месте бомбежки. Тот зафиксировал все с блокнот, принял список опознанных погибших.
- Мальца возьмешь? - он кивнул в высокую траву, где на одеяле, прямо под палящим солнцем спал малыш в красной в бурых кровяных пятнах рубахе, - Родные видимо погибли, документов нет. Что с ним сейчас делать, ума не приложу. Жара, мухи, проснется, голодный орать начнет. А мы тут застряли до завтра.
- Я не... - Василий развел руками, понимая, что совершенно бессмысленно выдвигать какие-то доводы. Этого ребенка тоже надо спасти. Как и остальных.
- Я возьму его, - Ляля легко подпорхнула к спящему малышу, - Я его знаю. Он Петрушка. Мы видели его, когда ехали в эвакуацию.
Под недоуменными взглядами двух мужчин, она аккуратно взяла спящего ребенка, подняла на руках и понесла к подводе.
Лошадка тронулась. Дети повскакивали с земли и двинулись следом.
– Папка, ты держись. Совсем немного осталось, - бубнил Мишка, крепко сжимая руку мертвого отца.
Лялька шла рядом, прижимая к себе спящего мальчонку в красной рубахе. Василий поравнялся с ней.
- Лялька, давай я понесу.
Он подставил свои руки, чтобы принять у нее ребенка.
Она посмотрела на него каким-то чужим, серьезным взглядом, и прижала к себе этого пацана из другой военной жизни:
- Пап, ты зови меня теперь Олей, ладно? Мне кажется, сегодня я уже выросла…
Конец