А потом случилась первая бомбежка. И вторая, и еще много. Лялька сначала боялась, но бомбы оказались просто далеким грохотом. И бомбежки превратились в утомительные ночные пробежки до подвала соседнего дома, там оборудовали бомбоубежище, и там собирались все люди из окрестных домов. Все сидели, тесно прижавшись друг к другу, прислушивались. Старики глупо крестились. Лялька их жалела. Потому что они жили старыми предрассудками. В одну такую ночь баба Нюра из соседнего подъезда положила ей на макушку сухую ладонь и прошептала:
- А Бог-то нас слышит, девонька. Ведь в нашем районе ни одного дома пока не подбили.
«Глупости, – подумала Ляляька. Мама говорит, что Метрогородок просто не интересен немцам, вот и весь секрет безопасности. От центра далеко и важных заводов нет. Чего нас бомбить?».
Но все равно, было решено эвакуировать детей. Этим занималась школа. Лялька слышала, как тихо переговаривались родители на кухне, обсуждая это с Митькиными матерью и отцом. Родители были против таких мер.
- Может в чулан детей спрячем? - Митькина мать всхлипнула, - Им по восемь лет. Куда их отправлять без родителей? А что, если продуктов в лагере не хватит. У деревенских куркулей не допросишься. Будут держать их впроголодь!
- Нашего впроголодь не удержишь, - дядя Гена хохотнул, но в его голос его слышалось странное раздражение.
Лялька с Митькой сидели под столом в коридоре, затаив дыхание, чтобы не выдать себя.
- И потом, Клава, что ты говоришь! Я советский милиционер. Я не буду прятать своего сына от плановой эвакуации в чулане. Это решение партии и правительства. Предлагаешь не послушаться?! Мне?! Я отвечаю за соблюдение порядка.
- Так-то оно так... - вздыхала неугомонная тетя Клава, - Но Митя не только твой, но и мой сын...
- Не надо паниковать, - мама встряла в начинающийся идеологический конфликт, - Дети подышат чистым воздухом, спокойно выспятся ночью. К тому же я буду неподалеку.
Мама Ляли работала учительницей в той же школе. Она преподавала у третьего класса А. А Лялька с Митей закончили первый класс Б. По правилам учителя и пионервожатые должны были сопровождать учеников в эвакуацию. Так что мама, зная план, была уверена, что окажется с дочерью в одном месте — пионерском лагере Зори. Вообще-то она всегда выступала ярой противницей близости с Лялей в школе. И категорически запретила прибегать к ней на переменах. Но это был другой случай. Как она выражалась чрезвычайный.
- Ты уж присмотри там за моим Митькой, - тетя Клава всхлипнула, - Он у меня такой неугомонный.
- Пойду соберу паек, - Митька зашевелился под столом.
Лялька схватила его за руку.
- Ты что опять на войну побежишь?!
- А ты думаешь! Такой случай! - с жаром подтвердил тот ее наихудшие опасения.
Тетя Клава была права. Отправить Митьку в эвакуацию было большой ошибкой.
Утром бывший первый класс Б погрузился в кузов трехтонки. На пол взрослые постелили старые матрацы, так что ехать было даже комфортно. Мама сунула Ляле в руки авоську.
- Ляля тут хлеб, сахар и варенье. Сейчас тепло, но эти продукты не испортятся. Слушайся Марию Степановну, Варю и Петю. И ничего не бойся. Главное не отходи далеко от старших. Ты меня поняла?
Она кивнула. Мама повторила все это за утро раз сто, при этом неизменно гладя ее по голове. Ляля даже начала опасаться, что она все волосы ей выгладит и в эвакуацию она приедет лысая.
- Я догоню вас завтра. На все классы грузовиков не хватает. Вывозят по очереди, - зачем-то пояснила она, опять же далеко не в первый раз.
Губы ее задрожали.
- Первый класс Б — бодро скомандовала старшая пионервожатая Варя, - В машину.
Мама прижала Лялю к себе крепко-крепко. Ляля испугалась, что она ее не отпустит. Все уедут, а ее так и оставят дома. А потом ребята будут над ней потешаться. И называть соплей. Ляля стала аккуратно, но настойчиво высвобождаться из маминых тисков.