- Мама... Не бойся. Все будет хорошо. Мы же в лагерь едем!
Действительно, ну что может случиться в пионерском лагере под Москвой? Там речка, лес, деревянные бараки с удобными кроватями. Петя там был, прошлым летом. И взахлеб рассказывал, как ему там понравилось.
Эвакуация казалась Ляле самым лучшим приключением. Потому что она впервые куда-то ехала без родителей. Пока их грузовик катил по улицам Москвы, Петя заводил всех на песни. Потом подустали, притихли. Кое-кто начал дремать. Даже Варя клевала носом. Лялю тоже потянуло в сон. Почему-то сразу же вспомнилась мама. Она всегда целовала ее в лоб перед тем, как укрыть одеялом. Правда в последний месяц — месяц войны часто забывала это делать. Да и какой смысл в поцелуях на ночь, если сна не предвидится. Если еще до рассвета тебя поднимут, завернув в одеяло, потащат в подвал, потому что где-то далеко опять громыхают взрывы. Поцелуй на ночь — это что-то такое мирное. Недоступное, когда война.
Грузовик уткнулся в реку людей. Она медленно текла на восток, уходя за холм на горизонте. Ляля и не подозревала, что в Москве умещается столько народу. А теперь все они уходили с тюками, с чемоданами, с детьми на загривках. Редко в этой людской реке встречались подводы, которые тянули усталые лошадки. Эта же людская река окружила и грузовики со школьниками. Солнце начало припекать.
- Эй, в трехтонке, подвезите мальца! - какой-то мужик в телогрейке попытался засунуть ревущего малыша в грузовик к первому Б. На малыше была красная косоворотка, как на Петрушке из театра кукол. И он корчил смешные рожицы. И правда Петрушка.
- Не положено, - Варя тут же проснулась.
- Да что тебе жалко?! - возмутился мужик, - Чай не на себе машину тянешь! Сидишь себе, жопу греешь. А мы с пяти утра топаем.
Варя вздохнула и виновато покосилась на Петю. Потом снова глянула на мужика:
- Извините, но у меня предписание. Никаких посторонних.
- Эх ты! - Мужик отстал, бурча под нос что-то очень нехорошее.
Ляля не разобрала слова, но по тому, как заострилось лицо Вари поняла, что она-то все расслышала. И услышанное ей очень не понравилось. Грузовики гудели, прорываясь вперед, люди нехотя расступались. Выехать из этого потока удалось только через несколько часов. За это время ребята уже поделились друг с другом бутербродами. Лялин хлеб с сахаром и вареньем пошел на ура. Грузовики наконец вырвались на свободную дорогу и снова бодро загромыхали, подбрасывая повеселевших ребят.
- Меня тошнит, - хрипло сообщила Тоня. Она сидела рядом с Лялей, в центре кузова.
- Ребята, ну ка, помогите Тоне продвинуться к борту.
Продвинуться Тоня не успела.
- Фу... - Мила Львович брезгливо сморщила носик и начала быстро двигаться прочь от расстроенной Тони, которая пыталась сохранить в ладошках бурую жижу.
- Коля, постучи по кабине, надо остановиться, - скомандовала Варя. Мальчишки, сидящие у кабины, забарабанили по ней кулаками.
Петя смахнул с головы кепку и протянул Тоне.
- Сюда слей.
- Не могу... - та расплакалась, расплескав бурую жижу вокруг себя.
Тоне, да и всем девчонкам в классе до смерти нравился Петя Соколов. Ну как можно было испортить его кепку. Это уму не постижимо! И задразнят потом.
Машина затормозила и встала на обочине.
- Легче тебе? - Варя внимательно оглядела Тоню, - Бледная такая.
Та отрицательно покачала головой и всхлипнула.
- Ей надо воздухом подышать! - со знанием дела заявил Митька, - Мама говорит, когда тошнит, надо на воздух.
Все молчаливо согласились. Митькина мама работала медсестрой. Поэтому в вопросах медицины Митька был непререкаемым авторитетом.
Ляля одна огляделась и даже руками развела.
- Так мы и так на воздухе.
- Ну... - Митька попытался исправить очевидный промах, - Я говорю, нужно выйти погулять.
Петька глянул назад. Две другие машины тоже остановились. Дверь кабины отворилась и из нее выросла величавая Мария Степановна. Все замерли, даже Варя. Учительница в Первом Б была очень строгой. Справедливой, без любимчиков, строгой со всеми. Даже Митька при ней пикнуть не смел.
- Тоня, как ты себя чувствуешь? - она быстро поняла ситуацию, и протянула в ее сторону свой белый платок, - Передайте ребята. Тоня, вытри руки.
Тоня послушно приняла приплывший к ней платок, и начала судорожно оттираться.
- Так... Раз уж мы все равно встали, кому надо в туалет?
Кое-кто завозился. И, к ужасу Ляльки, Митька завозился активнее остальных.
- Но у меня предписание нигде не останавливаться, - начала было Варя.
- Ехать еще часа два, - Мария Степановна устало вздохнула и кивнула на Тоню, - Дай ей пять минут. Давайте так: Петя иди с мальчиками, Варя с девочками. А я останусь с теми, кто в машине. И быстро. Митя, ты никуда не идешь.