- Моя дочка в той машине, понимаете? Ей всего восемь. Я просто хочу знать, добралась ли она до лагеря.
- Завтра грузовики придут к школе за новой партией детей, - все так же сухо отчеканила директриса, - Там и узнаем.
- А если не придут?
- Товарищ Ковалев, нет никаких причин разводить панику!
- По-вашему, взрывы на Стромынском шоссе, по которому должны были ехать грузовики с вашими школьниками — это не причина для паники?
- По-моему, паникерство одно из худших преступлений во время войны. Грузовики могли не вернуться по объективным причинам. Если Стромынку бомбили, они, скорее всего, вернуться в объезд, - Анна Андреевна пожала плечами, - До парка доберутся глубокой ночью. Это если повезет.
- Вам что, плевать? Там три класса малолетних детей! - Василию казалось, что надо до нее докричаться. Что по-тихому она просто не понимает. Не в силу несносного характера, а потому что до нее не доходит. И нужно вложить как можно больше эмоций в голос. Чтобы она услышала тот жуткий бурлящий страх, который разрывает его изнутри, - Вы забрали у нас дочь и отправили ее прямо под бомбы! Вам не приходило в голову, что в области не менее опасно, чем в столице?!
Анна Андреевна грохнула ладонями по столу и резко встала.
- Гражданин Ковалев! Не забывайтесь! Я отправила в эвакуацию не три класса детей, а три класса юных советских граждан! Партия и правительство заботится о будущем нашей страны. Эвакуация — это мера, направленная на сохранение максимального количества детей. Или вы считаете действия партии большевиков ошибочными?
Эта женщина умела грохотать голосом. Он был у нее низкий и тягучий, застревающий в ушах раскатистым эхом. Она могла бы толкать речь в заводском цеху без рупора.
- Вы не партия большевиков! Вы директор школы! - он понял, что уже проиграл. И возможно больше, чем собирался поставить.
- Я рядовой член коммунистической партии, - в ее глазах сверкали отблески костров инквизиции, - Я выполняла распоряжение комитета по эвакуации. На место происшествия уже наверняка выехала медицинская бригада. Если дети попали под бомбежку нам сообщат. Ждите.
- Если попали?! Ждите?! Что у вас в голове? Распоряжение или мозги?! Как можно отправить детей под бомбы?!
- Гражданин Ковалев, - набатом проревела директриса, - Немедленно прекратите истерику!
Василий с силой колотил в дверь соседа. Дверь сотрясалась. Позади Василия, прижав кулаки к груди стояла Зина. Открыла насмерть перепуганная Клава.
- Чего ты разбуянился?! Гена спит после дежурства.
Ища ответ, она заглянула за спину Василия, и встретившись с полными ужаса глазами Зины без слов отступила, пропуская соседей в комнату.
Никакого плана у них не было. Они просто мчались туда, где могли пострадать их дети. Двое отцов на заимствованном у соседа из третьего подъезда мотоцикле ПМЗ с коляской. В коляске торчала канистра с горючим. Еще жены натолкали в нее одеяла и бинты. Но Василий и Гена надеялись, что ничего из этого не пригодится. Они просто проедут по предполагаемому маршруту грузовиков, которые увезли их детей. Они доедут до лагеря Зори, увидят Лялю и Митьку живыми, здоровыми и веселыми и вернуться домой. Чтобы жить дальше. Потому что, если они не увидят своих детей, как жить? Как спать, как есть, как работать? Когда голова и сердце заняты только тревогой? Гена предусмотрительно взял удостоверение и табельный пистолет.
- На Сромынку могут патрули не пустить. Охраняют от мародеров, - пояснил он.
Они ехали пока не уперлись в кошмар. Последствия бомбежки были ужасны — разбросанные разноцветные тела, еще недавно бывшие живыми людьми, месиво из земли, песка, вещей и человеческой плоти. Среди всего этого уже ходили военные и добровольцы из ополчения. Еще живых грузили на носилки, вывозили подводами и медицинскими каретами, мертвых выкладывали рядами вдоль дороги. Василий приказал себе успокоиться. Успокоиться и быть внимательным. Ему нужно увидеть, как бы страшно это не было. Увидеть, чтобы узнать правду. Гена остановился, слез и направился к ближайшему военному, по форме офицеру. Поговорил с ним вернулся.
- Никаких грузовиков с детьми. Надо ехать дальше. Лейтенант сказал, что бомбы падали и в десяти километрах отсюда. Но ополченцы там еще не были.
Василий кивнул. Гена снова сел за руль.
Варя вернулась не скоро. Она была бледная, руки по локоть в чем-то красном.
«Это же кровь» - с ужасом поняла Ляля, и ее передернуло.
Она не боялась крови. Во дворе каждый день кто-то разбивал то локоть, то коленку, но представить себе, что кто-то потерял столько крови, что Варя испачкала все руки, и платье и даже колени было трудно.
- Где все? - она огляделась.