Под аккомпанемент слёз Риты — бедной, бедной Риты — Андрей прикрыл веки и самый ужасный день в его жизни растворился в сонливой темноте, словно мираж.
День 2. Ночь-утро-день-вечер.
«В квартире».
В течении суток Андрей просыпался часто. Слишком часто. Нога изнывала от ревущей боли, отдававшейся по всему ослабшему телу. Он открывал глаза, ворочался в мокрой от пота постели, пытался найти удобную позу и снова засыпал. Через каких-то двадцать-тридцать минут пробуждался вновь, испуганно озирая комнату, сжимал грубыми руками промокшую простынь, стонал, прикусив губы, лил беззвучные слёзы. В эти моменты он не думал ни о смерти друга, ни о деньгах, способных обеспечить ему безбедную жизнь, ни даже о девушках. Он вспоминал мать.
Он представлялся себе больным школьником, ещё совсем ребёнком, так неудачно подхватившим острую форму простуды. Андрей ждал, что сейчас в комнату зайдёт его мама с кружкой тёплого чая, пахнущего пряным ароматом свежего мёда — настоящего, не покупного, присланного тётей из дальней деревни на Алтае — и дольками кислого лимона, способного, - как она выражалась — победить всякую болезнь. И что можно будет не пойти в школу, отлежаться пару дней перед телевизором, а если ещё и повезёт, то сыграть в Dendy, если, конечно, мама не возьмёт на работе отгул, чтобы «выходить сыночку».
И так был сладок этот момент, так по-детски беззаботен и наивен, что, когда наконец глаза его свыкались с темнотой и из неё начинали проступать силуэты мебели, окна и чёрной сумки, ему хотелось заорать во всё горло от обиды и несправедливости этого мира. Но из тьмы проступал ещё один силуэт — Риты. И хотя он не мог судить с полной уверенностью, но Рита не спала. Словно демон с работы Фюссли, она восседала, сгорбившись на приземистой кровати, склонив голову к сложенным в замок ладоням и что-то тихо шептала про себя. От такой картины даже у самого стойкого человека пошли бы мурашки по спине, а Андрей, полубредивший, полупьяный, и вовсе решал, что у него начались галлюцинации — первый признак скорой смерти. Тогда он крепко зажмуривал глаза, забывая буквально на долю секунды о боли в бедре, и старался как можно скорее уснуть. И засыпал.
Кошмарная карусель из воспоминаний прошлого, ужасов настоящего и призраков давно минувшего баламутила его сознание в течение всей ночи, а затем и утра.
Он почувствовал кого-то тёплого рядом с собой. Сначала Андрей списывал это на жар, или на погоду, к концу августа разошедшуюся в последнюю полную силу, но плеч его коснулись мягкие, нежные руки. Ему показалось, что он стал заметно тяжелее, и тяжесть эта возобновила приступы отступившей — так по крайней мере казалось — боли в прострелянной ноге. Затем с плеч ладони потянулись вверх, плавно скользя по его небритым щекам, пробираясь выше к коротко стриженным волосам. Затем и его руки нащупали что-то упругое, довольно приятное на ощупь. Он слегка надавил своими пальцами, и это нечто в удовлетворении отозвалось доставившим приятное движением. Женские бёдра. Это определённо были женские бёдра. Из белого, непроглядного света начали вырисовываться неопределённые черты лица: смутно знакомые, но не чёткие, размытые, не позволяющие точно сказать кому они принадлежат. Движения бёдер не прекращались, действуя в такт рукам Андрея. Там у него всё было напряженно. Боль смешивалась с чувством неясного удовольствия, рождая странное, но приятное сочетание.
Губ его коснулось что-то влажное. Из завесы света появилась Аня — давняя школьная любовь, с которой когда-то в восьмом классе состоялся его первый «взрослый» поцелуй. Он был рад её видеть. С тех пор, как они виделись в последний раз, она ничуть не изменилась — те же густые, до пояса волосы, пухлые губы, налитые румянцем, слегка вздёрнутый носик и ненавязчивый, притягательный запах духов. Он ответил ей взаимностью.
Это продолжалось какое-то время, будоража его сознание, его естество. Он и думать забыл о каких-то деньгах! С ним рядом находилась она — Аня! Ему было хорошо с ней здесь и сейчас.
И вот поцелуи пошли выше, движение бёдер в его руках ускорилось. Он почувствовал влажный след на носу. Терпкий аромат алкоголя навевал смутные, но знакомые, похотливые мысли.
На щеке.
От этого прикосновения Андрей ощутил насколько уже успела отрасти щетина.
В мочку уха.
Движения стали активнее, боль уступила место благоговейному блаженству…
-– Дима, я люблю тебя…