Санин папа сердито повернулся – кто мешает ему проводить тренировку? Но тут же его лицо расплылось в улыбке. У входа в зал стояла Санина мама. Во рту у нее торчал судейский свисток, а в руках она держала битком набитые сумки.
Я встал и поздоровался с Саниной мамой. Она была удивлена, что увидела меня здесь.
– Пришел поболеть за Саню, – объяснил я.
Подбежал к маме и Саня.
– Повторял пройденное? – строго спросила мама.
– Само собой, – махнул рукой Саня.
– Когда? – не отставала мама.
– В перерыве между таймами.
– У нас вся жизнь в перерыве между таймами, – пожаловалась мне мама и снова взяла в оборот своего сына. – Вот бери пример со своего друга – отличник, гордость школы, родители не знают с ним забот.
– Беру, – Саня выудил из маминой сумки яблоки, одно протянул мне, а от другого тут же откусил.
– Они же грязные, немедленно помой, – возмутилась Санина мама, которая была хоть и спортивным, но все-таки врачом, а потому панически боялась всякой заразы.
Саня побежал мыть яблоки. К маме подошел папа. С появлением мамы, как я понял, тренировка окончилась.
– Мы сейчас, только переоденемся, – сказал папа и попробовал поцеловать маму. Его первая попытка не увенчалась успехом. Мама – дородная женщина – была на голову выше папы. Но папа не сдался. Со второй попытки он дотянулся и запечатлел поцелуй на маминой щеке.
Потом Санины родители сели в «Жигули» и поехали домой, а мы с Саней, пожевывая яблочки, пошли пешком.
– Саня, а вашей команде подавальщики мячей не нужны? – с надеждой спросил я.
– Нет, не нужны, – Саня разочаровал меня. – Мы хоть и без пяти минут профессионалы, но мячи подаем сами.
– Жаль, я бы здорово подавал мячи.
– Не хочется в школу идти? – догадался Саня.
– Не хочется, – признался я другу.
– Из-за Наташки? – напрямую спросил Саня.
Мне было известно, что Саня знает меня как облупленного. Но сейчас он попал в самую точку, то есть в девятку.
– Почему из-за Наташки? – смутился я. – У нас с ней нормальные отношения.
– Ничего себе – нормальные отношения, – Саня дожевал яблоко и выбросил огрызок в урну. – Она тебя лупит почем зря, а ты улыбаешься.
– Откуда тебе известно?
– Слухами школа полнится, – Саня повертел по сторонам головой и перешел на шепот. – Нельзя им поддаваться, а то знаешь, что будет…
– Не знаю, – невольно я тоже зашептал.
– Матриархат, – с трудом выдавил из себя Саня.
– Что? – поразился я.
Тогда впервые было произнесено это слово, казалось, навсегда погребенное в пыли веков и оставшееся лишь в учебниках по очень древней истории.
– Ма-три-ар-хат, – раздельно, по слогам, словно несмышленышу, повторил Саня.
– Это когда всем заправляли женщины? – переспросил я.
– Они, бабы.
– Так когда это было? – присвистнул я. – При царе Горохе.
– Матриархат возвращается, – стоял на своем Саня. – Ну-ка расскажи, как тебя отдубасила Наташка?
– Ну уж отдубасила, – обиделся я, но все-таки рассказал Сане, какие испытания мне устроила Наташа, как она храбро одолела трех хулиганов.
Саня не разделял моих восторгов.
– Вот до чего дошло, – мрачно заключил он. – Видишь, как они готовятся? А мы? Где рыцари? Я спрашиваю, где настоящие мужчины? Где?
– Полным-полно, – я был оптимистом.
– Назови мне хоть троих, – спокойно произнес Саня и поднял вверх руку, готовый загибать пальцы.
– Пожалуйста, номер один – твой папа, – быстро сказал я. – Чем не настоящий мужчина?
Саня поколебался, но палец все-таки не загнул. Как сын, он не комментировал свое решение.
– Номер два, мой папа, – продолжал я.
Саня проделал у меня перед носом какие-то манипуляции с пальцами, и когда через мгновение глянул на его руку, то убедился, что мой друг и не собирался причислять моего папу к лику настоящих мужчин.
– Наташин папа, – наконец вспомнил я.
Саня с удовольствием загнул на руке палец.
– Как видишь, всего один. А мальчишки? Настоящие пацаны, где они? В нашем классе, например?
Я уже хотел показать на него, но Саня, как и подобает настоящему мужчине, был скромным.
– О присутствующих умолчим.
Я перебирал одного за другим мальчишек из нашего класса, и у каждого находился какой-нибудь недостаток. Наконец, в растерянности я уставился на Саню.
– Правильно, Наташа, – Саня высказал вслух мои мысли. – Единственный пацан в нашем классе – это девчонка. Вот до чего мы дожили.
Подавленный Саниной логикой я позорно молчал.
Остаток пути до нашего дома мы прошагали не разговаривая.
Я не мог до конца поверить Сане. Слишком мрачную картину он нарисовал.
Но совсем скоро я убедился, насколько был прозорлив мой друг.
Заговор родителей
У моего папы было семь пятниц на неделе.
– Ты Наташу видел на каникулах? – спросил папа, обнаружив, что я вновь лежу на пузе и читаю книгу.
– Нет, – ответил я.
– Почему? – удивился папа.
– Но ты же мне сам запретил, – напомнил я. – И притом – категорически.
– Ах, да, – папа покраснел.
К сожалению, нет ничего приятного в том, что тебя уличают в непоследовательности.
– Впрочем, я был уверен, что ты нарушишь мой запрет, – папа склонил голову, предоставив мне возможность полюбоваться лысиной, обрамленной рыжими волосами, словно картина багетовой рамкой. – Каюсь, я был неправ.
А потом папа вскинул голову:
– Спеши, она тебя ждет.
Я, конечно, знал, откуда ветер дует. Ведь неделю назад мы с Наташей встретили в парке наших родителей. Вероятно, мой папа и Наташина мама о чем-то договорились. О чем? Вот это я и хотел узнать и потому даже не пошевелился, когда папа произнес очередное мудрое изречение.
– Она меня не хочет видеть, – нарочно передразнил я папу.
– У меня совершенно другие сведения, – растерялся папа. – Наташа не ест, не пьет, тоскует без тебя.
– Откуда у тебя такие сведения? – напрямик спросил я.
– Неважно, – папа вновь ушел от ответа. – Главное, что девочка с утра до вечера твердит твое имя… А ты прилип к дивану, лентяй ты этакий. Да я в твои годы готов был день и ночь стоять у дома любимой девочки и ловить мгновение, когда она появится в окне. Да я…
– Она с Саней хочет дружить, – я вставил реплику в папин монолог и тем самым бесцеремонно прервал его воспоминания.
– Да при чем тут Саня? – вновь вскипел папа. – Галина Константиновна мне сказала, что Наташа впервые произнесла имя мальчика, и это твое имя.
– А кто такая Галина Константиновна? – невинно поинтересовался я, и папа тут же попался на мою удочку.
– Наташина мама…
Папа спохватился, но было поздно. Он понял, как мудра поговорка, утверждающая, что слово не воробей…
Я не наслаждался своей победой, я терпеливо ждал, когда папа поведает чистую правду.
– Нет, хранить тайну – это выше моих сил, – рассмеялся папа. – Вытянул ты из меня ценные сведения. Ладно, слушай, все тебе расскажу.
Огорченный сверх всякой меры тем, какие мучения терпит его единственное чадо (то есть я), папа решил поставить точки над «и», или, проще говоря, выяснить отношения.
Сперва папа хотел нанести ответный визит Наташиному папе и поговорить с ним, как мужчина с мужчиной. Но потом передумал. Папе показалось, что его доводы Наташин папа не поймет. А потом папа решил встретиться с Наташиной мамой. Он знал, что пользуется особой популярностью у телезрительниц.
Папа позвонил Наташиной маме в библиотеку, и они договорились о встрече в парке. Там мы их с Наташей и видели.
Наташина мама и мой папа оказались одного поля ягодки. Больше всего на свете они любили театр и поэзию. Естественно, что Наташина мама читала все папины статьи, не пропускала ни одного его выступления по телевизору.