Последний день войны

— Скажи, старик, а почему хозяин ваших земель не защитит вас? — спросил Ротбирт. — У него нет кораблей? Или его воины трусливы?

Старик вздохнул:

— У хантари Клухоша есть большие корабли. И много храбрых воинов. Но он не станет выходить в море, чтобы защитить простых рыбаков.

— У нас такого вождя назвали бы не только трусом, но и глупцом, — сказал Ротбирт. — Разорив своих людей, чего он станет ждать от них?

Стари к вздохнул вновь:

— Хантари возьмёт своё, даже если мы будем умирать с голоду… Мы хотели позвать воина из других земель. Но таким нужно много платить, а мы бедны…

— Платить?! — поразился Свидда. — Что это за воин, говорящий о золоте до боя и идущий на бой за серебро?! Слава — вот награда! Серебро утечёт через пальцы, постареют красавицы, падут кони, кушанья будут съедены, а слава останется и достигнет с воином ворот в доме Дьяуса!

— Говорят, был кэйвинг Арта на старой земле, — сказал Ротбирт. — И повадился к нему на двор змей Гриста, посланный Астовидату, и таскал воинов, пока не пришёл сын Вайу Верасена и голыми руками не оторвал чудищу голову…

Вадомайр поднял бровь и сказал медленно:

— Это ты хорошо вспомнил вашу историю… Если пойду я на рыбалку, то…

— …то и я буду рядом с тобой, — просто ответил Ротбирт. Улыбнувшись друг другу, парни посмотрели на Свидду. Тот улыбался тоже:

— Может, и для третьего найдётся место на той рыбалке?

Анласы засмеялись. Вадомайр увесисто ткнул Свидду в плечо — земного мальчишку такой тычок усадил бы в песок, но нарайнец даже не качнулся.

— Старик, — Вадомайр обратился к собеседнику, внимательно вслушивавшемуся в речь чужеземцев, — если вы дадите нам лодку и скажете, где чаще всего видели чудище, мы поплывём и убъём его.

Старик недоверчиво качнулся назад, оглядел парней и покачал головой:

— Нет. Посланец духов убьёт вас, наших гостей, и мы покроем себя позором, как не сумевшие их защитить и ли хотя бы остеречь…

— Старик, — прервал его Вадомайр. — Я не видал ещё своей шестнадцатой зимы. Но когда я иду в бой — пусть с моей дороги убираются боги. Когда я чего-то хочу — я беру. Я вгоню копьё в ваше чудище и приволоку его к этому берегу, чтобы каждый из вас мог на него плюнуть.

Старик заглянул в глаза морского пришельца — и ощутил страх. Они были серые, словно сквозь череп просвечивало предштормовое небо. И в них читались упорство и пренебрежение к мелочам вроде судьбы. Таких глаз старик не видел ни разу — за всю свою долгую жизнь… кроме того раза, когда он, ещё молодой, с семью такими же молодыми парнями, чая мести, напал на одинокого данвэ, купавшегося за южным мысом… видел — за миг до того, как голыми руками данвэ убил четверых из восьми напавших, заставив бежать остальных… И старик испугался — а уж не злого ли духа залучит он в помощники против злого духа?! И чем придётся платить за ту помощь?

Но отказываться старик не хотел тоже. Без рыбалки деревня просто вымрет… если раньше не спалит её хантари Клухош — за неуплату налогов.

— У нас нет денег… — медленно сказал он. — Но вы возьмёте самых красивых девушек и мальчиков…

Вадим сделал нетерпеливый жест рукой:

— Нам нужна только лодка, старик.

Он уже начал презирать этих людей — добрых, гостеприимных, но каких-то жалких и забитых.

Интерлюдия: Дорога

На стёклах, седых от пыли, пиши имена, Выкуривай за ночь пачку и жди эпилога. Семь женщин тебя любили, осталась одна, — Она бесконечно просто зовется — Дорога. А ей — то леса, то степи, то чёрный остов Заброшенного вокзала да годы иные. Одни оставляли пепел сожжённых мостов, А ты за собой оставил мосты разводные. А после ты будешь плакать слезами вовнутрь О том, что другой дорогой полжизни протопал. Душа твоя, как собака, попросится в путь По ржавым осенним листьям к утиным протокам. Уставшие от скитаний вагоны скользнут С оборванных рельсов в небо и грянутся оземь… Семь странных твоих свиданий, семь верных разлук Проводят тебя глазами в последнюю осень.[11] * * *

Лодку они выбрали сами — что-то вроде куттера с латинским вооружением. Тут, конечно, не знали таких слов, но выглядел кораблик именно так, Вадим в этом разбирался. В своё время он вслед за Олегом прочитал немало книг Крапивина — и все эти паруса-реи-ноки, которые Олега раздражали, Вадиму неожиданно прочно врезались в память. Сейчас он, оседлав борт, сильно рванул за брас, поворачивая рею — она ходила легко, бесшумно. Ротбирт прохаживался вокруг, как кот около сметаны — простукивал, оглядывал борта. Свидда, забравшись на нос, растягивал шкаторины бом-кливера и кливера, проверяя их на прочность.