— Перевяжи меня, Ротбирт, — Синкэ вонзил в землю меч и зажал рану в плече ладонью. — Кажется, крепко он меня достал.
Между пальцами у него быстро сбегали ручейки крови. Одна из женщин бегом принесла льняные тряпки. Ротбирт, спустив с плеча кэйвинга куртку, принялся туго бинвтовать глубокую рану.
— Что с этим-то делать? — Вадим, вбросив в ножны меч, кивнул в сторону последнего ратэста, стоявшего с безразличным лицом, руки за спину. Синкэ внимательно смерил его взглядом и вдруг спросил:
— А не пойдёшь ли служить ко мне?
В лице воина что-то дрогнуло, но тут же оно вновь стало спокойным, равнодушным. Он вёл себя так, словно не в плен попал, а при шёл отдать свой меч вождю, пришедшемуся ему по нраву. Оценивающе смерил Синкэ взглядом, словно ещё думал, соглашаться или нет. Наконец кивнул:
— Я не прочь.
— Он не прочь, — усмехнулся Вадим. — Будь я чуточку медленней — висеть бы мне сейчас на той повозке, как убитому глухарю на ветке… Лихо ты мечешь копья!
— Чего пати Окто не поделил с кэйвингом Гатара? — спросил Ротбирт. Ратэст, подняв меч и поймав ножны его концом, кривовато улыбнулся:
— Мало им показалось одного солнца на двоих. А когда злоба заменяет рассудок — самое широкое поле кажется узкой тропкой, на которой мирно не разойтись… Тут уж — кто кого столкнёт с той тропки…
— Твой пати что же, нарушил клятву верности кэйвингу? — допытывался Ротбирт. Ратэст качнул головой:
— Пати Окто не клялся кэйвингу Гатара. А верен был лишь себе, да своему слову… И мне нечего вспомнить о нём худого! — с вызовом закончил он.
— Похоже, он вас досыта кормил краденым! — бросил Вадим. Хотел ещё добавить что пообидней, но Синкэ повысил голос:
— Хватит перекраивать прошлое! Едем, да поживей! Этих приберите, — кивнул он людям на убитых, — да покрепче привалите камнями. Нам тут ещё шатунов ночных не хватало!
* * *Дни пришли тёплые, почти летние — не верилось, что это зима. В один из таких дней Вадим и Ротбирт верхом забрались в лес, где песчаный берег мыском выдавался в речной плёс. Быстрое прохладное течение завихривалось водоворотами на стремнине, речные берега кипели зеленью. Расседлав коней, мальчишки пустили их на траву, а сами, раздевшись, улеглись на прогретый песок у воды. Ротбирт закрыл глаза, положив голову на руки:
— Буду лежать, пока не выжарю из себя все дожди, — весело сказал он. — Ух!
Вадим кивнул. Он сидел в своей излюбленной позе — обхватив руками колени. Было жарко, дремотно… Небольшая разноцветная птичка с длинным тонким клювом, бешено работая крыльями, зигзагом промчалась над водой, взмыла на миг вверх, молнией спикировала вниз, в воду и, выхватив рыбу с себя размером, взлетела на веточку над водой. Усевшись там, с крайне воинственным видом огляделась по сторонам, гордо пискнула и принялась за добычу.
Вадим улыбнулся.
— Нравятся мне эти птички — зимородки, — сказал он. — Кругом холод, а он выводит птенцов. Рыбина больше него — а он её тащит. Быстрый, как твоя стрела. А попробуй отнять что — умрёт, не отдаст! Легко быть смелым, когда ты большой и сильный. А если маленький и слабый? — Вадим примолк, нагребая песок на ноги. А потом вдруг спросил: — Ну-ка, так у вас сказали бы?
Смотри, зимородок,
Воин надводный,
Мечами крыльев
Ветер режет!
Клюва копьём
Врага пронзает
Воздушный владыка.
Мал воин ростом,
Велик отвагой
Всесокрушающей…
— Ого! — воскликнул Ротбирт вроде бы со смехом, но глаза его смотрел на друга удивлённо и любовно. — Ты никак, пока я спал ночами, побывал в гостях у богов, и они тебя кое-чему научили?
— Нет, — Вадим пожал плечами и улёгся на песок. — Сложилось вот… Сам как-то. Смотрел на зимородка и говорил.
Приподнявшись на локте, Ротбирт внимательно разглядывал Вадима:
— А скажи мне, друг, — медленно начал он, — что ты станешь делать, когда мы покончим с Юргул и клятва отпустит нас? Поедешь искать своего друга?
Вадим щурился на солнце. Со стороны могло показаться, что он просто греется и ни о чём не думает. Но вот он раскрыл глаза шире — и Ротбирт увидел, что в его глазах — жестокость.
— Может, эти данвэ живут далеко. Может, и правда на небе, — медленно говорил Вадим. — Но я хочу увидеть, как тонут их золотые гробы, Ротбирт. А потом хочу подержаться за их глотки там, где они чувствуют себя в безопасности… Думаю, что, если Олег жив, то и он… — Вадим не договорил.