― Тише, Нила. ― Его губы коснулись моих, приятные и нежные, а затем он подвел меня к коленопреклоненному подиуму и сильно надавил на плечи. ― Встань на колени.
― Нет!
― На колени.
Он ударил ногой по лодыжке, лишая меня равновесия, и я рухнула вниз. Вскрикнула, когда боль в коленях сравнялась с болью в руке. Как сломанная игла, я потеряла свою остроту и силы для борьбы.
Великолепие бального зала словно насмехалось надо мной, я безвольно склонилась к ногам своего палача.
Бархат и вышитые вручную ковры на стенах сверкали, словно бриллианты, которые контрабандой ввозили Хоуки, ― сильный контраст с грубо распиленным деревом и наспех смастеренным помостом гильотины.
― Не делай этого. Кат… подумай о том, в кого ты превратился. Ты можешь прекратить это. ― Мой голос имитировал мольбу, но я поклялась не умолять. Я многое видела, многое узнала и испытала невообразимые мучения. Я была их игрушкой на протяжении месяцев, их противником на протяжении многих лет, их заклятым врагом многие века. Я не собиралась плакать или унижаться. Я не доставлю ему подобного удовольствия.
Я знаю историю Хоуков. Знаю, что сильнее, чем они.
― Я хочу жить. Пожалуйста, отпусти меня.
Он прочистил горло, маскируя любые мысли о колебаниях.
― Через пять минут все закончится.
Кат наклонился в сторону и взял плетеную корзину.
Плетеная корзина.
Я не хотела думать о том, чем она наполнится.
Он поставил ее на другую сторону деревянного блока.
Мое сердце заколотилось, стуча все быстрее и быстрее, пока от головокружения меня не затошнило.
Моим легким требовалось больше кислорода. Моему разуму требовалось больше времени. А моему сердцу… требовалось больше надежды, жизни, любви.
Я не готова.
Не так.
― Кат…
― Нет. Больше никаких разговоров. Не после всего, что ты натворила. Мой сын. Моя мать. Думаешь, лишила меня всего самого дорогого, но я лишу тебя гораздо большего. Джетро. И когда выясню, где Кестрел, его тоже сотру с лица земли.
Не колеблясь, он вытащил из кармана тёмный материал, похожий на капюшон. Все происходило слишком быстро.
― Нет! ― закричала я, грубый плотный материал скользнул по моей голове, вокруг горла затянулся шнур.
Горе Уиверов охватило меня. Бриллиантовый ошейник, ставший свидетелем происходящего, словно шептался с призраками моей убитой семьи и был готов освободить мою шею.
Время пришло.
Последний Долг.
Кат подтолкнул мои плечи вперед.
Я боролась, пытаясь ослабить веревку, чтобы освободиться.
Тяжелое ярмо легло на верхнюю часть моей спины.
Нет. Не может быть. Не может быть!
― Прощай, Нила.
От дуновения ветерка, шедшего от скользнувшего в сторону Ката, по моему затылку побежали мурашки. Мое дыхание участилось. На ресницах образовались не пролитые слезы.
Я сгорбилась, готовясь к болезненному концу.
Я не могла освободиться.
Я не могла спастись.
Я не была победителем.
Ботинки Ката заскрипели по платформе, тихий шелест веревки и звон шкива (прим. пер.: Шкив ― фрикционное колесо с жёлобом или ободом по окружности, которое передаёт движение приводному ремню или канату) сигнализировали о том, что он потянулся, чтобы освободить клинок.
Я ждала, когда он преподаст мне последний урок истории.
Естественно, у меня должен быть урок истории.
Все долги были погашены. Он не мог забыть о театральности этого долга. Его рассказ мог бы продлить мою жизнь на некоторое время.
Но он не проронил ни слова.
Только мое учащенное дыхание…
Мое лихорадочно бьющееся сердце…
И льющиеся слезы…
Мое тело проживает последние мгновения…
Я умру.
Я замерла, ожидая гибели.
В ушах раздался громкий стук.
На мгновение мне показалось, что я умерла.
Мысленно я видела рывок веревки. Почувствовала резкий удар. Почувствовала отсечение.
Я ждала какого-то мистического освобождения, когда моя душа воспарит над моим обезглавленным телом.
Я была в подвешенном состоянии, ожидая боли или освобождения.
Ни того ни другого не последовало.
Что такое смерть?
Что я почувствую?
Чего мне следует ожидать?
Пронзит ли лезвие мою плоть насквозь, превращая в мертвеца? Почувствую ли я, когда это произойдет? Осознаю ли, что наступил конец, и почувствую ли агонию, когда моя душа обретёт свободу?
Или все закончится так быстро, что я даже не успею понять, что он лишил меня жизни?