Когда Нила простила его, я был уверен, что он нажмет на рычаг. Он никогда не умел принимать милостыню.
Но в кои-то веки он пошел против действий человека, который вырастил меня и стал героем. Он заслужил толику уважения за этот галантный поступок.
Но он также заслуживал очень болезненной расплаты за все остальные совершенные им грехи.
Такова его судьба.
А моей судьбой было привести в исполнение его приговор.
Нила прижалась щекой к моей ладони, ее кожа постепенно теплела от моего прикосновения.
— Кайт… я…
Я понимал ее путаные мысли и сумбурные выводы.
— Знаю. — Мой голос был прерывистым, я поцеловал ее. — Я понимаю твой страх, но ты должна мне доверять.
Сколько раз я просил ее довериться мне, а потом разрушал доверие, которое она оказала?
На этот раз я не подведу ее.
Я знал, что делаю.
Правда?
В ониксовых глазах Нилы светилось неповиновение, и я приготовился к очередному спору. Я чувствовал, что она хотела поддержать меня. Она хотела быть моей опорой, в то время как я совершаю нечто столь отвратительное. Но в данном деле мне не нужна ее поддержка. Я должен сделать это ради себя, своих братьев и сестры, своего прошлого и настоящего.
Я не мог допустить, чтобы она была там, потому что не знал, смогу ли вынести наказание, которого он заслуживал. Я не знал, сломаюсь ли и подчинюсь его силе, как делал всю жизнь.
Это будет моим самым большим испытанием. Но я буду стараться изо всех сил, чтобы Кат поплатился за содеянное.
Убрав руки со щек Нилы, я отступил назад.
— Доверься мне, хорошо?
Из людей, проверяющих раненых, отделился Килл и направился к нашей уединенной компании.
Фло принес медицинское оборудование и начал оказывать врачебную помощь всем нуждающимся. Я поручил ему организовать помощь и доставить в больницу тех, кто нуждался в более профессиональной помощи, чем он мог предоставить.
Киллиан помог мне. Он ждал у входа в бальный зал, куда ввалились Текс, Ви и наша команда наемников. Он навел пистолет на Ката и спустил бы курок, если бы мы не подоспели вовремя.
В конечном итоге он бы спас Нилу без кровавой бойни, но тем самым лишил бы меня права заставить отца заплатить. Это было рискованно — ворваться и позволить Кату убить Нилу у меня на глазах, но Кат не знал того, что было известно мне.
Он дал слабину.
В Африке я почувствовал, что он немного смягчился. И сегодня, когда мы ворвались в дом, предвещая беду, он выглядел так, словно испытал… облегчение. Словно ожидал, что я появлюсь, и был благодарен, что все закончилось.
Я не мог этого понять. Однако он не мог больше это скрывать. Он наконец-то показал, как устал. Как мы все устали.
Всю мою жизнь он был властным ублюдком с недостижимыми идеалами и строгими правилами. Я придерживался убеждения, что мы ему никогда не нравились, и, очевидно, он не испытывал к нам любви. Но в нем было что-то большее. Что-то, на чем я никогда не позволял себе сосредоточиться, поскольку это только сбивало меня с толку.
Но теперь я прочувствовал это. Более глубокая грань проявилась в Кате, когда Килл вырвал его из рук Текстиля, схватив за плечи. В моем отце было много ненависти и беспощадности, но он также испытывал сострадание и чувство вины.
И это чувство вины становилось все более и более доминирующим, чем дольше Нила жила с нами.
Это была еще одна причина, по которой я хотел остаться с ним наедине. Я хотел посмотреть ему в глаза, отбросить защитные рефлексы и раскрыть секреты, которые хранит мой отец, чтобы впервые в жизни понять его.
И именно поэтому я не знал, смогу ли добиться того, чего он заслуживал. Что, если я узнаю, что его секреты искупили его вину? Что, если я почувствую что-то, что изменит двадцать девять лет веры в ложь?
— Джетро…
Голос Нилы вырвал меня из раздумий. Мое зрение затуманилось, галлюцинации от недостатка сна и испытанного потрясения играли с моим сознанием. Галлюцинации не были чем-то серьезным, просто странным трепыханием, похожим на черного дрозда, или рябью солнечного света, напоминающего шмеля или бабочку.
Безобидные вещи, но, тем не менее, несуществующие.
Я хочу спать.
Скоро я смогу поспать.
Сжав переносицу, я глубоко вдохнул. Держи себя в руках. Еще пару часов, и я обрету свободу. Мы все будем, мать твою, свободны, и я смогу спокойно отдохнуть впервые с тех пор, как себя помню.
Как только все закончится, я навещу брата. Скажу ему, что обо всем позаботился и можно возвращаться домой в безопасность.
Я чертовски по нему скучал.
Пора возвращаться, братишка.