Я сверкнула глазами, не повинуясь.
Фло сделал то, что сказал Джетро. Ви и Текс ушли с горничными в свободные гостевые комнаты, а Фло отвел меня в мою комнату. Он принес фрукты, закуски и богатую витаминами пищу и вызвал горничную, чтобы та помогла обработать мои раны в ванной.
Я хотела отказаться от еды, зная, что Джетро был таким же слабым, как и я. Хотела отказаться от душа, потому что, как я могла нежиться в комфорте, в то время как Джетро приходится переживать такое испытание?
Но Фло не предоставил мне выбора.
Он скрестил руки на груди и стоял в моей комнате, пока я смывала с себя африканскую грязь и высыхающий пот от испытываемой боли в моей сломанной руке. Изо всех сил пытаясь умыться, в глубине души я была благодарна мило улыбающейся горничной, которая помогла мне вытереться пушистым полотенцем и одеться в черную сорочку, которую я надевала, когда заживали мокнущие струпья на спине. После первого долга.
Пар и тепло от душа помогали облегчить боль от травм, вызывая сонливость и вялость.
К тому времени, как я вернулась в комнату, Фло приготовил гипс, марлю и теплую воду ― точно такие же медикаменты использовал Кат в Африке. Он подвел меня к скамейке, отодвинул в сторону иголки и кружево и приказал мне поесть, в то время как он осторожно ощупал мою сломанную руку, убеждаясь, что моя рука находится в правильном положении, и со знанием дела наложил гипс.
Я хотела задать вопросы о его жизни. Узнать, как он стал контрабандистом, когда было очевидно, что его истинное призвание ― врачевание. Но как только первый кусочек вкусной еды попал мне на язык, я не могла перестать есть.
И именно поэтому я не переставала расхаживать по комнате, хотя рука все еще болела, колени дрожали, а глаза все еще горели от непролитых слез. Я не могла сидеть спокойно. Я была на пороге смерти, но выжила, сыта и приняла обезболивающее.
А что было у Джетро?
Ничего.
Никого.
Он один, делает немыслимое.
Развернувшись, я сердито посмотрела на Жасмин.
― Он эмпат, Жас. Как, черт возьми, он заставит его заплатить, не чувствуя всего, что с ним делает? Какую бы боль он ни причинил, она вернется бумерангом и причинит ему боль в равной мере.
Вцепившись в свои влажные волосы, я пропустила пальцы по всей длине. Я хотела потянуть за локоны и найти хоть какое-то облегчение от быстро нарастающего отчаяния.
Жасмин тихо вздохнула.
― Я смирилась с тем, что Джетро упрям ― особенно когда считает, что поступает правильно.
― Но он поступает неправильно! Он собирается убить…
Она крепко поджала губы.
― Ты считаешь это неправильным? Ответь, Нила. Сколько бесчестия, смертей и долгов моя семья должна причинить твоей, чтобы все было правильно? ― Она указала на закрытую дверь. ― Могу поспорить, если спрошу Текса и Вона, что они думают о подобном правосудии над Катом, они бы заплясали от чертовой радости.
Я направилась к ней. Гипс, наложенный Фло, плотно фиксировал сломанную руку, позволяя свободно жестикулировать другой.
― Не буду лгать и говорить, что не хочу, чтобы он ответил за содеянное. Это не то, о чем я беспокоюсь. Я беспокоюсь о том, что это сотворит с Джетро. Что, если он изменится? Что, если он не сможет забыть…
Жас наклонилась вперед, схватив меня за руку.
― Нила, заткнись. ― Она сжала мои пальцы, в ее глазах сверкала ярость. ― Это не зависит от тебя. Если Кайту необходимо это сделать ― если он верит, что у него есть силы сделать это, тогда это его вызов. Он ждал почти тридцать лет, чтобы пожать то, что посеял его отец. Ни ты, ни я, ни кто-либо другой не должны вмешиваться.
Я ненавидела, что она была права.
Я снова посмотрела в окно. Негодование и беспокойство выплеснулись наружу, подавив желание побежать за Джетро и остановить его. Моя любовь к нему вылетела в окно, устремившись к нему туда, где он находился.
― Я… ― Я опустила голову, пытаясь сформулировать, из-за чего на самом деле беспокоилась. ― Я люблю его, Жас. Я так чертовски сильно его люблю. Меня пугает мысль о том, что я только что заполучила его, а он может покинуть меня. Как я могу ему помочь, если он вернется сломленным? Как я могу собрать воедино будущее, которого так отчаянно хочу, если он будет помнить только смерть и агонию?
Жасмин притянула меня ближе, заставив сесть в кресло.
― Не мучай себя вопросами «что, если», Нила. ― Ее голос смягчился. ― Он справится, и я скажу тебе почему. Ты не знаешь, каково было жить здесь. Ты не знаешь, какие игры разума мы терпели и с какими невысказанными угрозами воспитывались.
Указав на свои парализованные ноги, она грустно улыбнулась.