Он, видимо, забыл, что я практически на вкус мог почувствовать его эмоции.
— Что я не лучше Уивер. Что имя Хоук не дарует власть над чужими жизнями. Что я совсем не то чудовище, которым пытался быть.
И снова нас накрыла тишина.
Я молчал. Да он и не ждал ответа.
Поигрывая с ножом, я водил лезвием между пальцами. Голова отца так и покоилась на моём плече, руки его безвольно повисли вдоль тела.
Он не мог пошевелиться, даже если бы захотел. Но он не хотел — я чувствовал это. Это исключительное и безумно ценное мгновение больше не повторится никогда, и нам нужно прочувствовать его, принять и простить друг друга. И слова тут лишние.
Десять минут минуло, или десять часов — я потерял счёт времени. Перед моим мысленным взором мелькали призраки людей, которые меня покинули. Жизни их окончены, но не забыты.
Наконец, с трудом подняв голову, отец грустно улыбнулся, и сказал:
— Ты хороший сын, Джетро. Я горжусь тем, кем ты стал. Даже, несмотря на то, как я наложал с твоим воспитанием. Жаль, что я не могу попросить прощения у Нилы за то, что позволил Долгам зайти так далеко. Я мог всё остановить, как и сделал мой отец. Но я выбрал другое. Я бы хотел попросить прощение у моего брата за содеянное, и у Роуз за то, как издевался над ней. Ох, сколько же мерзких вещей, за которые мне следует извиниться. — Он тяжело вздохнул. Кат сидел неуклюже, словно кукла-марионетка, у которой кукловод обрезал нити. Он не мог двигаться и еле дышал. — Сколько же всего я сотворил.
А я сотворил с ним это. Я показал ему, во что он превратился, и он, наконец, понял мерзость своих поступков, а его душа… Его душа оказалась не настолько прогнивший, насколько он боялся.
Слегка придвинувшись, я поцеловал его в висок.
— Я тебе верю.
Он облегчённо вздохнул, и я почувствовал, что с его плеч свалился огромный груз. Он отпустил прошлое.
— Я готов уйти, Кайт. Я хочу уйти. Позволь обрести покой. Позволь исправить ошибки нашей семьи.
Сердце забилось сильнее. Как бы ужасно я не мучал отца, принуждая к честности, я не мог убить его.
Не теперь.
Не теперь, когда мы обрели ту связь, которая должна была быть между нами изначально. Мужская связь. Связь отца и сына.
Ещё одна слеза скатилась по моей щеке.
— Я принимаю твои извинения и прощаю тебя, — передав ему нож, ответил я. — У меня нет власти даровать тебе искупление за то, что ты сделал с Жас, или с Кесом, или с Эммой и Роуз, или другими людьми, но я обещаю, что они узнают, что ты сожалел о содеянном. И, я думаю, они простят тебя со временем.
Кат сжал челюсти от боли, когда я отодвинулся.
Присев перед ним на корточки, я случайно коснулся его израненных коленей.
— Я не смогу убить тебя, папа.
Папа.
Я не называл его так с момента, когда он травмировал Жасмин.
Последнее время он не заслуживал такого обращения.
Кат улыбнулся, и наши взгляды встретились в темноте.
— Я всегда любил тебя. Ты же знаешь это?
Захотелось соврать. Сказать, что вряд ли любовь руководила им, когда он подстрелил меня. Или когда искалечил Жасмин. Что каждый день я стремился к его уважению и любви, не зная, в чём причина его садизма.
Но нельзя лгать умирающему.
Я знал, что он любит. Именно поэтому верил, что однажды доброта внутри него возьмёт верх, и что он станет лучше.
Детская надежда, наконец, обернулась реальностью.
Но недолго продлится счастье.
— Кайт… прежде чем уйти… мне нужно… нужно исправить ошибки, — проговорил он полным печали голосом. — Нужно сделать что-то, что защитит вас, когда я окажусь в могиле.
И если бы я кожей не чувствовал его искренность, ни за что не поверил бы, что отец так о многом сожалеет. Он ненавидел себя и безумно сожалел о своих поступках. Не только по отношению к Жасмин и ко мне, но так же и к Ниле, Кесу, Дэниелю. И Роуз. Больше всего он думал о Роуз.
Глядя на него в упор, я пытался понять, чего же он хочет… Чего?
— Лист бумаги? Ты это хочешь?
— Ты всегда умел хорошо читать мысли, — криво улыбнувшись, ответил он.
— Да, даже когда ты пытался выбить из меня эту дурь.
В этих словах была только правда. Ни осуждения или обвинения. Только констатация факта.
— Мне жаль, — кивнул Кат в ответ.
— Знаю, — тяжело поднявшись на ноги, ответил я, и, подойдя к столу с орудиями пыток, открыл чахлый ящик, найдя внутри обглоданный мышами блокнот и покусанный карандаш.
Вернувшись к отцу, я протянул ему принадлежности.
Он попытался было взять их, но не смог. Руки его больше не слушались.