Сработало.
Огонь полыхнул ярко-оранжевым, ручейком убегая по маслянистой дорожке, жадно хватая хворост.
Стоя у входа, обдаваемый жаром, я смотрел, как огонь пускает свои корни. Ночь уже не казалась такой холодной. Я не пошевелился даже тогда, когда языки пламени коснулись тела моего отца, опаляя кожу. Запах человеческих останков и едкий дым не прогнал меня прочь.
Не двинулся и когда деревья вокруг осветил огонь, и воздух не наполнился густой копотью.
Я стоял там, как вкопанный.
Дым поднимался всё выше к небу, закрывая луну и звёзды.
А я стоял на страже, словно окружающие меня вековые дубы и сосны, смотря, как огонь медленно прокладывает себе путь по полу, к стенам, жадно пожирая дерево, уничтожая проклятый амбар и его историю.
Наблюдая за тем, как тело отца превращается в пепел, я не мог побороть воспоминания о содеянном. Как работала дыба и ломались кости. О боли, что я причинил. И меня вырвало. Прямо на порог горящего амбара. Весь кошмар, что я пережил, обрушился на меня с невероятной силой. Игнорировать и отгораживаться от реальности я больше не мог.
Как жаль.
Нет. Не жаль.
Он заслужил.
Нет. Никто такого не заслужил.
Спотыкаясь, я выбрался из горящего сарая, и побежал к озеру, где топили Нилу, привязав к «Позорному стулу». Оказавшись на берегу, я упал на колени, желая, чтобы прошлое исчезло.
Казалось, тело моё очищается. Дэниель мёртв. Кат тоже. Моя мать мертва. Кес в коме. Жасмин покалечена, а Нила прошла через пытки.
Перебор.
Даже здесь, в моём убежище у воды, я чувствовал запах дыма. Зловоние сгоревшей человеческой плоти осело на языке и щипало глотку.
Закинув голову, я посмотрел на луну.
Больше не будет дней рождений и страха получить пропитанный ядом торт.
Меня больше не отправят в психиатрическую клинику, держа там в палате в смирительной рубашке.
Больше не придётся беспокоиться о том, что Жасмин вышвырнут из поместья, оставив на произвол судьбы.
Я больше не буду подчиняться желаниям больной семейки.
Я свободен.
Кат тоже.
И те, кого я люблю, и за кого боролся, тоже свободны.
Почувствовав себя зверем, я потерял контроль над собой и пополз к кромке воды, перемешивая руками глину. От ледяной воды захватывало дух.
По пояс. Затем по грудь. Чуть глубже, и вот уже глина сменилась илом, слегка засасывая, будто привечая.
Ещё глубже.
Не чувствуя больше землю под ногами и гравитацию, я оказался в невесомости.
Я не пытался оставаться на поверхности. Как только земля ушла из под ног, я отпустил себя, погружаясь в холодную темноту.
Сбежал от окружающей действительности, прячась в глубине.
Студёная вода, облегчив боль, уняла голод, проникая под пропитанные кровью джинсы, и пропахший гарью свитер.
И вот, окружённый массой воды, я закричал.
Изо всех сил.
Невероятно громко.
Кричал об отце, матери, сестре, брате.
О себе.
Воздух пузырями поднимался на поверхность.
Слёзы текли, смешиваясь с водой.
Крича, я проклинал всё и всех, и только глубина могла услышать меня.
Отпускал в омут своё отчаяние, вину, свою особенность, которую все называли болезнью, лихорадку от ранений и измученное боем тело.
Я погружался всё глубже и глубже, позволяя своей набухшей одежде тянуть меня вниз на дно.
Водоросли щекотали лодыжки, пузырьки воздуха вырывались из-под футболки, а перед лицом я видел свои руки, бледные, как у утопленника, и такие же холодные.
Я сосредоточился на своём сердцебиении — единственном живом звуке в этом водоёме. С каждой секундой оно замедлялось и затем, выровнявшись, орган нашёл свой собственный ритм.
Здесь, под водой я обрёл то, что не мог найти.
Прощение.
И только когда лёгкие стали гореть от нехватки кислорода, я, сбросив обувь, оттолкнулся от дна, устремившись к поверхности. Вода обтекала, очищая меня снаружи и внутри, не только от сегодняшней грязи, а от всего.
Я ведь пошёл на это не ради забавы, а ради тех, за кого следовало бороться.
Я не чувствовал мести или злобы.
Я был помилован.
Я словно заново крестился.
Вынырнув на поверхность, я сделал жадный вдох, чувствуя перерождение. Усталость отошла на второй план, боль от ран притихла, и я поплыл к берегу.
На горизонте занялся рассвет. Ярко-красные, жёлтые и полосы цвета охры разрезали ночное небо. Какая ирония — дым скрыл Млечный путь, а огонь очистил Хоукскридж Холл.