Я застыл, как и Кес. Его татуировка в виде птицы не двигалась, перья не трепетали над его мышцами. Я ждал, что его веки дрогнут, губы изогнутся в ухмылке. Он разразится смехом, и изощренная мистификация будет раскрыта.
Но, в отличие от его детских проказ, это не было обманом.
Это реальность.
Он мертв.
Он на самом деле покинул нас.
Я крепче обнял Нилу.
― Он умер не в одиночестве. Ты никогда не бываешь по-настоящему одинок, когда знаешь, что тебя любят.
Слезы Жас не прекращались, и я не заставлял ее вытирать глаза, пока она не будет готова. Я очистился и снова собрал себя воедино после того, как распался на части после смерти отца. Сегодня я помогу сестре сделать то же самое.
Нила тихо плакала рядом со мной. Она была переполнена воспоминаниями, сложностями, хотя знала Кеса совсем недолго. Они сблизились. Они любили друг друга. Их навсегда свяжут собственные отношения, а также семейные узы, которые Нила создаст, выйдя за меня замуж.
Прости, брат.
Я смотрел на его лицо, холодное тело и пустую оболочку и произносил про себя надгробную речь.
Прости, что меня не было рядом, чтобы попрощаться, но это не прощание, а лишь отсрочка. Мне будет тебя не хватать, но я не буду тебя оплакивать, потому что ты был слишком хорошим другом и братом, чтобы вспоминать о тебе с грустью.
Время потеряло смысл, когда мы в последний раз стояли рядом с Кесом.
Как только мы уедем, мы больше никогда его не увидим. Единственный способ взглянуть на него ― посмотреть фотографии более счастливых времен или видеоролики, навсегда запечатлевшие его душу.
Никто из нас не хотел уходить.
Поэтому мы остались.
В комнате воцарилась тишина от эмоционального напряжения, мы все погрузились в одни и те же мысли. Мы заново пережили то особенное время с Кестрелом. Мы предавались воспоминаниям, улыбались, вспоминая его выходки, и детство.
― Что ты здесь делаешь?
Я поднял глаза, когда запертая дверь тюремной камеры распахнулась. Я провел в психиатрической клинике двое суток и не мог выдержать больше ни одной чертовой минуты.
Кес прокрался в темноту.
― Вытаскиваю тебя. ― Протянув руку, он усмехнулся: ― Пора уходить, старший брат. Пора бежать.
Он пытался помочь мне сбежать той ночью, как помогал сбежать много раз в нашем детстве.
― А теперь, что ты делаешь?
― Пытаюсь сосредоточиться.
Кес сидел, скрестив ноги, на полу в своей спальне, положив руки на бедра в позе йога.
Бросившись рядом с ним, я закатил глаза.
― Это не работает. Твои мысли такие возбуждающие.
В семнадцать и четырнадцать лет наши гормоны вступили в силу, и Кес постоянно флиртовал.
Его смех разнесся по комнате.
― По крайней мере, я могу разговаривать с девушками.
― Да, но я могу их чувствовать.
― Но не в провокационном смысле. ― Он подмигнул. ― Ты чувствуешь их глупые заботы, а я… ― Он пошевелил пальцами: ― Я чувствую их сиськи.
Я ударил его по руке, чертовски благодарный за то, что он мой брат.
Боже, как мне его не хватает.
Он ушел.
Пришло время и нам уходить.
Впервые за несколько часов я пошевелился и провел кончиками пальцев по ледяному лбу Кеса. Его кожа пропиталась моим теплом, и чем дольше я к нему прикасался, тем больше моего тепла он забирал.
Отстраняясь, я испытывал невероятное желание прикоснуться к жизни после прикосновения к смерти. Удержать что-то реальное. Прижав Нилу к себе, обнял сестру и кивнул Вону. Завтра Фло придет отдать дань уважения. Он был близок с Кесом, его смерть тяжела для всех нас.
Каким-то образом два Хоука и два Уивера объединились в общей скорби, оплакивая человека, который умер слишком молодым.
Но такова жизнь.
Она была сурова. Несправедлива. Жестока. И опасна.
Хорошие люди умирали. Плохие жили. А остальные должны были продолжать выживать.
***
Прошла неделя.
За неделю многое изменилось, а может, и вовсе ничего.
Лихорадка наконец спала, рана затянулась, и ко мне постепенно возвращались силы. Тело все еще было истощено, и каждый день я собирал себя по кусочкам.
Благодаря Ниле.
На следующий день после того, как увидел тело Кестрела, я вернулся в больницу один. Я разыскал медсестру, которая принесла мне сотовый телефон, пока я лечился, и заплатил ей тысячу фунтов за помощь. Она приложила все усилия, чтобы дать мне возможность связаться с Нилой. Самое меньшее, что я мог сделать, ― это компенсировать ее труд.