Я вызвала ее из могилы и удерживала ее дух, готовая освободить ее от оков каталожной комнаты.
Я должна освободить их всех.
Вскочив со стула, я вытерла мокрые от незамеченных слез щеки и бросилась к другим картотечным шкафам. Каждый из них был посвящен какому-либо предку.
Я не могла как следует отдышаться, когда открывала металлические ящики и хватала папки. Сломанная рука замедляла мои действия. Некоторые я роняла, некоторые бросала, рассыпая их содержимое по столу.
Проклиная свой гипс, я с любовью прикасалась к каждой странице, просматривала каждое слово, каждую печаль.
Время шло, каким-то образом переплетая историю с настоящим.
Джетро правильно сделал, что ушел.
Как представителю Хоуков, ему бы не обрадовались.
Чем дольше я находилась в этой камере, тем сильнее боролась с ненавистью.
Папка за папкой.
Документ за документом.
Я устроила себе гнездо из коробок, бумаг, фотографий и памятных вещей женщин, которых я никогда не встречала, но очень хорошо знала.
Стоя на коленях, я тяжело дышала: их присутствие и призрачные прикосновения становились сильнее, пока я углублялась в чтение. Их кровь текла в моих жилах. Их манеры формировали мои, их надежды и мечты повторяли мои желания.
Неважно, что нас разделяли десятилетия и столетия, мы были Уиверами, которых забирали и эксплуатировали.
Джинсы посерели от пыли, нос чесался от запачканных временем вещей.
Взяв изображение из ближайшего файла, я вгляделась в глаза незнакомого предка. Из всех моих родственников она меньше всего походила на меня. У нее была большая грудь, соблазнительные бедра и круглое лицо. У нее были черные волосы, свойственные роду женщин Уивер, она была похожа на истинную испанку.
В ее глазах было столько боли. Испытания следовали за испытаниями, воздух был пропитан несправедливостью и общей ненавистью к Хоукам.
Я больше не хотела здесь находиться. Не хотела окутывать себя чувствами из прошлого и медленно погружаться в лавину воспоминаний, но я была в долгу перед ними. Я обещала своим предкам, что освобожу их, и сделаю это.
Проводя кончиками пальцев по зернистым изображениям, я поклонялась погибшим и просила прощения за их утрату. Я безмолвно говорила им, что справедливость восстановлена, карма исправлена, и сейчас настало их время обрести покой.
Кончики моих пальцев перепачканы карандашом и пергаментом, покрыты въевшейся грязью. Видеозаписи прекращались по мере того, как проходили годы. Фотографии теряли пигмент и четкость, становясь зернистыми и оттенками сепии.
Я ненавидела Хоуков.
Ненавидела Долги.
И ненавидела первородных Уиверов за то, что они обрекли нас на такую участь.
Очень много слов.
Очень много слез.
Читаю, читаю, читаю…
Освобождаю, освобождаю, освобождаю…
Не было ни одного файла, к которому бы я не прикоснулась.
Жуткое ощущение того, что я не одинока, становилось тем сильнее, чем больше я узнавала. Картотечные шкафы опустошались. Папки рассыпались по полу, словно потускневшие от времени снежинки.
Я потеряла счет времени, и у меня не было часов, которые напомнили бы вернуться к моему поколению. Я оставалась в неопределённости, запертая с призраками, не желая оставлять их одних после стольких лет.
В конце концов, мой взгляд затуманился. Слова перестали иметь смысл. И повторение того, как каждая женщина платит одни и те же долги, слилось в акварель, искусно смешав все прошлое в одно.
К тому времени, когда я добралась до последней коробки, фотографии превратились в маслянистые портреты. Последний снимок был потрескавшимся и едва различимым, но я знала, что держу в руках последний фрагмент.
Женщина, с которой все началось.
Та самая Уивер, которая отправила невинную девушку на смерть, на Позорный стул, и закрыла глаза на все остальное.
Она не заслуживала такого же сострадания, как остальные мои предки ― она обрекла нас всех на гибель. Но в то же время было причинено очень много боли, пришло время отпустить все это.
Они заслуживали покоя.
Маленькое пространство кишело призраками моей семьи, все они сплетались воедино, словно торнадо. Воздух пронизывал меня омерзительными порывами с обратной стороны.
Глубоко вздохнув, я вернулась в мир живых. Встав, застонала от дискомфорта. Колени ныли а спина затекла от того, что я стояла на полу, как на скамье для поклонения, медленно пробираясь к храму с коробками.