Уильям снисходительно улыбнулся в ответ.
― Бабушка, тебе нужно оставить эти фантазии. Наша жизнь здесь. ― Он поднялся, взял кухонное полотенце и начал доставать из печи подрумянившийся хлеб. ― Я знаю, что тебе это не нравится. И я знаю, что ни ты, ни твоя семья не обрели здесь счастья, но так же я знаю только такую жизнь.
Уильям весь пошёл в отца ― был таким же добряком. Предпочитал добиваться всего мягкостью и добротой, нежели драться и рвать за то, что принадлежало тебе по праву.
― Может и так, но умирать здесь я не собираюсь, ― скрестив руки на груди, парировала я. ― Так или иначе, я уеду из этой страны, и ты поедешь со мной.
Он покачал головой, мягко улыбнувшись. Он привык к моему нытью о поисках лучшей жизни и лучшего мира. Я бы всё отдала за то, чтобы переехать. Найти то, что нам причиталось после всех невзгод.
― Идея не плохая, но это наша жизнь. ― Он поморщился, садясь на стул ― его тело ныло от тяжкого труда. Не хотелось бы, чтобы он рано сошёл в могилу, когда я нашла способ обеспечить нам жизнь высшего класса.
Встав, я пошарилась в юбках. Я горбатилась десятилетиями, чтобы скопить такую сумму. И выходя из дома, всегда брала с собой, пряча в одежде.
Деньги.
Достаточно для двоих, чтобы сесть на следующий корабль, уходящий из порта.
Обогнув стол, я протянула ему потрёпанный кошелёк, который предлагал так много.
― Мы уезжаем, Уильям. И никаких разговоров. И вернёмся мы только когда разбогатеем.
***
По моим подсчётам шла восьмая неделя.
Почти половина пассажиров, поднявшихся на борт «Куртизан Куин» и заплативших за жалкий гамак в трюме, наполненном крысами, умерли. Из дёсен сочилась кровь, а желудок, попади в него сейчас еда, вернул бы всё обратно. Перед глазами плыли пятна, и всё было в сером цвете.
Но Англия осталась далеко-далеко позади.
Корабль шёл в неизвестность. Никакой информации о пункте высадки. Но мне было плевать. Я глубоко веровала в судьбу и лучше бы умерла в погоне за мечтой, чем заживо сгнила в трущобах Лондона, так и не попытавшись чего-то добиться.
Верная своему слову, я купила нам билеты на первый уходящий из порта корабль. Видя триумф Христофора Колумба, мореплаватели ринулись за ним вдогонку, и когда я предложила капитану деньги и своё тело в обмен на покровительство в пути, он согласился.
Мы отплыли на следующий день. Налегке. Прихватив с собой только надежду.
Либо мы сгинем в море, либо обретём свободу и светлое будущее.
И я надеялась, что морская болезнь не слишком его омрачит.
Очередная волна качнула скрипучее судно, и, застонав, я схватила ведро, чтобы вырвать.
Двенадцать недель.
Люди умирали, штормы изрядно потрепали экипаж и корабль, но мы продолжали странствовать среди волн.
Солнце пробилось из-за туч, подпитывая тёплыми лучами. Уильям сильно исхудал, став похожим на ходячий скелет, да и я выглядела не лучше. Рёбра выпирали из-под кожи так сильно, что она покрывалась синяками. Зубы выпадали из-за цинги, которая началась от недоедания, а зрение стремительно падало.
Но надежда ещё теплилась.
Судьба задолжала нам счастья, и, без сомнения, она нам его выплатит.
Через четырнадцать недель после оставления родных земель, на нас, наконец, снизошла благодать.
Долгожданная земля.
Земля, дарующая жизнь.
Следующие несколько дней у корабля словно открылось второе дыхание, ровно как и у его обитателей. Мы бурно радовались, и уровень возбуждения послужил дополнительным толчком к достижению цели.
Первые шаги по суше глубоко отозвались в моём сердце. Я это сделала. Покинула ад и обрела рай. Здесь мой внук заживёт лучшей жизнью, я задолжала ему её.
Единственное было неизвестно, насколько это будет трудно.
Три долгих года мы жили в нищете и лишениях. Наш новообретённый дом на поверку оказался ничем не лучше Англии. Вместо зданий ― хижины, вместо улиц ― грязные тропы, на которых поджидали опасности. Еду приходилось добывать охотой.
С каждым днём Уильям мужал. Из застенчивого пекаря он превратился в воина, в храбрости не уступающего чернокожим соседям нашего нового дома. Они научили его выслеживать добычу и ставить манки, обучили моего мальчика своему языку и приняли нас в своё племя.