Нила работала рукой, а Кат поощрительно нашёптывал:
― Молодец, хорошая девочка.
И мне не нужно было видеть всей картины происходящего, чтобы понимать. Она его ласкает. Она дрочит моему отцу.
Стул возмущённо заскрипел и надломился, когда я снова рванулся в своих путах.
Кат опять зашептал, в этот раз достаточно громко, чтобы и я мог расслышать, и Нила застыла:
— Да, вот так. Сильнее. Возможно наркотик с прошлой ночи уже перестал действовать, но я заставлю тебя кричать во время уплаты моей части Третьего Долга.
Он, блядь, что, хочет изнасиловать её у меня на глазах?
Он буквально кастрирует меня и убьёт ещё раз этим поступком.
Не позволю.
Не позволю так с ней поступить.
Дёрнулся в сторону, и ножки стула надломились. Гравитация взяла свое, и я грохнулся набок. Боль прошила плечо, но мне было плевать. Брыкаясь, я попытался распутать лодыжки. Потянулся, стаскивая путы с ножек стула.
Изо всех сил.
Игнорируя головную боль, так напряг воспалённые мышцы, что казалось, они вот-вот порвутся. Нила продолжала своё дело, а я стал неуправляем.
Хватит!
Прекрати.
Кат улыбался, командуя моей женщиной, и, по-хозяйски обернув вокруг неё руку, отец смотрел мне прямо в глаза. Торжество читалось в его взгляде ― он знал, что причиняет мне невыносимую боль.
Пачкая лицо в пыли, я катался по полу, стараясь освободиться.
Тебе не сойдёт это с рук, ублюдок!
В сознании вспыхнули и перемешались с настоящим воспоминания ― Эмма, вот так же, в объятиях Ката. Она его терпела. Играла с ним, а он даже не подозревал об этом. Но я знал все её потаённые мысли. И даже через её ласковую улыбку, адресованную ему, я чувствовал отвращение этой женщины.
Она сделала тоже, что и Нила, только вот её дочь влюбилась в меня, а Эмма никогда не любила Ката. И это стало основополагающей проблемой.
Никто никогда не любил его. Не заботился.
Боятся ― значит уважают, но это совсем другое, это не преданность через привязанность. И он это прекрасно знал.
Работая рукой усерднее, Нила тихо заплакала. Чем он угрожал ей? Почему она согласилась?
Я знал мою девочку. Он не угрожал конкретно ей, нет, свою боль она бы приняла с лёгкостью. Скорее всего, угрожал мне, хотя и говорил, что я не буду участвовать в этом Долге. Ублюдок. Больной на всю голову.
Нила!
Я закричал, когда Кат уткнулся лицом в изгиб её шеи и вдохнул её запах, но проклятый кляп заглушил мой крик.
Нила всхлипнула и задрожала.
Сейчас я был готов убить бессчётное количество невинных лишь за возможность подняться и вонзить кинжал в сердце отца.
От беспомощности на глаза навернулись слёзы.
Кат убрал непослушные пряди с её шеи и поцеловал бриллиантовый ошейник.
― Хорошо. Как же хорошо. Надеюсь, ты уже мокрая, Уивер. Поскольку я уже не могу терпеть.
И тут всё изменилось.
Нила остановилась и даже перестала дрожать. Воздух в помещении вмиг загустел.
― Я… Я не могу. ― Выдернув руку из штанов Ката, она с силой оттолкнула его. ― Не буду!
Кат пошатнулся, явно застигнутый врасплох. Очертания его эрегированного члена просматривались сквозь ткань джинс.
― Подумай ещё раз, дорогая. Ты уверена? ― угрожающе переспросил он.
Нила кивнула, яростно вытирая правую руку о леггинсы.
― Уверена. Я не доставлю тебе удовольствия, что бы ты ни говорил. Этого не будет!
По лицу Ката пробежали тени. Он наклонил голову, глядя на Нилу исподлобья.
― Будь по-твоему. ― Шагнув к ней, схватил мою любимую за запястье. ― Сюда, пожалуйста.
Нила обернулась. Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза, и явно заметив смену мной положения. Её прекрасное лицо исказило горе и, несомненно, вина. Мне жаль.
Я покачал головой. Не нужно. Здесь нет твоей ви…
Кат дёрнул её, заставив отвернуться и разорвав наш момент.
Нила споткнулась, когда Кат толкнул её к столу, стоящему посередине комнаты, и, подтащив рывком стул, пихнул, заставив сесть.
― Сядь.
Она тяжело дышала, покрывшись пятнами от страха и гнева.
― Кат… прошу, чтобы ты ни собирался сделать ― не нужно. Пожалуйста.
― Вы повторяетесь, мисс Уивер, ― зло смахнув с грязного стола принадлежности, явно оставленные рабочими, прошипел Кат.
Заправив своё хозяйство трясущимися руками, он застегнул молнию на джинсах, и звяканье пряжки отдалось эхом.
― Ты могла бы заплатить Третий Долг по-хорошему. И я даже не причинил бы тебе вреда. Я бы даже доставил тебе удовольствие.